Она была так близко, но казалось, это лишь мираж, работа затуманенного сознания, и всё вокруг – проекция моего самого страшного кошмара. Возможно, я только что умер и попал в котел, идеально подобранный для меня в Аду, в котором я бесконечное количество раз буду переживать один и тот же фрагмент: держать её в руках и думать, что все образуется, на смену которому приходит картина её крови на собственных руках. В уме всплывают все мысли, в которых я желал, чтобы её не было в моей жизни, хотел уничтожить, и мне остается только мечтать убить себя за них прямо сейчас.
Я не могу без неё! Я не хочу жить без неё! Просто знать, что она есть где-то на Земле, возможно даже счастлива с другим, но жива. Мне не были известны молитвы, я вырос атеистом среди атеистов, но, Боже, пожалуйста, если тебе нужна жизнь, забери мою, только не её!
Всю оставшуюся жизнь меня будет грызть собственное малодушие, и пусть тогда я не знал, что она пришла ко мне не только для того, чтобы раскрыть тайны прошлого, но и обратиться за помощью, это не умаляло моей вины. Всего этого можно было бы избежать, засунь я вовремя себе в задницу гордость и уязвленное самолюбие. Можно подумать, я действительно собирался её отпустить, узнав от отца нелицеприятные факты о ней! Нет, я продолжил бы мучить обоих до самого конца, пока один из нас не превратится в пепел. Но и после этого, нашел бы маленькую рыжую ведьму на том свете и предавал анафеме в течение всей бесконечности загробного бытия.
Холодные лампы больницы освещали лишь мои дурные мысли, и когда Михаил распинал меня, я кое-как нашел в себе силы подняться и дойти до уборной. Из отражения зеркала на меня смотрел мужчина в крови любимой женщины. Алые разводы остались на белой рубашке, каким-то образом оказались на щеке, засохли на ладонях. Я выключил воду, сгибаясь над раковиной от удушающих страданий, стоило только представить, что это единственное, что осталось у меня от неё.
Вышел из уборной, так и не приведя себя в порядок, продолжая выглядеть так, словно собрался отмечать Хэллоуин. Мой начальник безопасности что-то недовольно обсуждал с Максом, но мне совершенно не интересно было вмешиваться в возможные разборки, и я устало сел на диван в зале ожидания, безразличный ко всему.
– Клим, – как-то нерешительно произнес моё имя Михаил и я поднял на него взгляд, – я хотел бы тебе кое-что рассказать.
Максим садится напротив меня на кресло рядом с Михаилом и пилит меня тяжелым взглядом. Я киваю, не понимая, что такого он сейчас может мне поведать.
– Та девушка, что в операционной... Честно говоря, я даже не подозревал, что она до сих пор для тебя так много значит, иначе этот разговор состоялся бы не сейчас, а гораздо раньше.
Морщусь, со странным предчувствием. Разговоров по душам с человеком, который когда-то работал на моего отца, у меня еще не было.
– Продолжай, – подталкиваю его к сути.
– Тогда, где-то лет десять назад, Анатолий Борисович попросил собрать информацию на девчонку – Алену Комар. Признаться, ничего компрометирующего на нее найти не удалось, выдающаяся спортивная гимнастка из сложной семьи. Нам стало известно о том, что у её бабушки выявили рак довольно редкой формы, который, к тому же, не лечат в России. – Михаил опускает взгляд в пол, нервно почесывая ладонь. – Естественно, Анатолий Борисович не мог не воспользоваться сложившейся ситуацией, но когда Комар первый раз отказала ему, она еще не была в курсе её болезни. Но когда правда раскрылась, то девочка обратилась к нему сама. Мы понимали, что ситуация критическая, и внучка была готова на всё ради бабушки, которая её вырастила. Тогда твой отец предложил ей выгодную для себя сделку. Мне было поручено направить людей, которые следили бы за тобой, чтобы можно было подгадать момент, когда ты будешь около её дома. Я знал, что ребята – Алена и Макс, – должны были подстроить сцену так, чтобы у тебя не оставалось сомнений в факте измены. Твой отец понимал, что подобного ты не простишь, ей он, естественно, не доверял, поэтому все держал в своих руках. Она не изменяла тебе, все, что ты видел – очередной план Анатолия Самгина.
Вот о чем говорил мой бывший друг, когда утверждал, будто знает человека, которому я поверю. Он прав. Михаилу я верил безоговорочно, верил, как себе. В иной ситуации и будь у меня еще резерв внутренних сил, я, вероятнее всего, повел себя иначе. Если бы он рассказал об этом еще неделю назад, я бы сразу вылетел к отцу, чтобы заглянуть ему в глаза, перед тем как придушить. Но что-то мне подсказывало: отец не понял бы, отчего я так зол, не замечая в упор своей вины, не понимая её глубины и последствий. А сейчас мне хотелось лишь одного: чтобы с Аленой всё было в порядке. Всё остальное ушло на второй план.