Читаем Я иду сквозь дома полностью



Я иду сквозь дома


Я не вижу дороги -

На глазах пелена,

Еле двигая ноги

Я иду сквозь дома,


Сквозь газонокосилки,

Сквозь надежды и сны,

Тупики и развилки,

Поезда и мосты.


Я иду сквозь вкусивших

Суету скорых дней,

Безнадёжно застывших

В жажде чуда людей.


Треплет волосы ветер,

Словно фок, за спиной -

Время мчится навстречу,

Время мчится за мной.


Этой жизни загадки

Мне, увы, не понять.

Я иду без оглядки,

Я иду умирать.


* * *


Если год положить на весы


Если год положить на весы,

Разорвав ложных правил путы,

Расколов свою жизнь на часы,

Раздробив свои дни на минуты,


И, отбросив суетный вздор,

Стать смешной, озорной и беспечной,

Ощущая движения напор,

То покажется жизнь бесконечной.


Если влиться в живой поток,

Наслаждаясь игрой азартной,

Оградиться от всех тревог,

Позабыть о вчера и завтра,


Отказаться от лишних слов,

И отречься от мыслей бремени,

То удастся, быть может, вновь

Разделить свою жизнь на мгновения...


* * *


Тёмная башня


Ночью в безликой тьме

Кажется - время стало.

Но что-то шепчет мне:

Ночь - это лишь начало.


Ночь - это лишь ступень

В сумрачной тёмной башне.

Медленно сходит тень,

День уже стал вчерашним.


В час, когда мир вокруг

Стал вдруг таким понятным,

Слышу знакомый стук

Стрелок на циферблатах.


Резкий скрипящий звук,

Словно стальных затворов,

Вновь размыкает круг -

И я забуду снова


Всё. Что казалось мне

Ясным, простым и внятным,

Сгинет на самом дне

Времени безвозвратно.


Ночь - только лишь ступень

В сумрачной, тёмной башне.

Скоро наступит день...

И станет всё неважным.


* * *


Человек без названия


Сбивая ладони, на ощупь во тьме

Без чина, наград и без звания

Бесцельно хожу я по этой земле,

Как тень, человек без названия.


Плевки и проклятья несутся во след

От жаждущих подаяния,

И выкрикнуть им беспощадный ответ

Терзает меня желание.


Но что за изъян... голос словно охрип,

Не слышно его звучания:

Худой изо рта вырывается сип,

Надрыв, а затем - молчание.


И в этой недвижной немой тишине

В минуту тоски и отчаянья

Безмолвная вдруг оживает во мне

Душа после сна нечаянного.


Теперь не волнуют меня ни молва,

Ни славных заслуг признания,

И больше меня не тревожат слова,

Ведь я - человек без названия.


* * *


Свидетель


Мой немой диалог с тобой

Соблазняет своей уловкой,

Завлекает своей игрой,

Построением мысли чётким.


Я хочу, чтобы ты проник

В тайный смысл эксперимента:

Стал свидетелем этих рифм,

Зафиксировал суть момента.


И тогда в этом мире сна,

Столь изменчивом и прекрасном,

Станет ясно, что я была -

Я жила в этой странной сказке.


Ты так ярок и многолик,

Мой хулитель и благодетель,

Наблюдатель и мой двойник -

Мой читатель и мой свидетель.


* * *


Ничего особенного


Жирный кот,

Переползший в тень,

Заражает своей истомой.

Чашка кофе развеет лень...

День как день -

Ничего особенного.


Крепкий ветер сметает с крыш

Клубы листьев,

Порывом сорванных.

Следом вновь наступает тишь...

Жизнь как жизнь -

Ничего особенного.


Гладь стекла отражает след

Струй воды с неба,

В дождь спрессованных,

На мгновенье в чужом окне.

Смерть как смерть...

Ничего особенного.


* * *


Машинист


Как получивший признание артист,

В кресло садится седой машинист,

Руки кладёт на панель управления -

Грузный состав начинает движение.


Стонут скреплённые в связку вагоны,

Мимо несутся вокзалы, перроны;

Люди спешащие, будто по кругу,

Входят-выходят, сменяя друг друга.


Словно вошедшая в роль пианистка,

Быстро по клавишам бьёт машинистка:

Нота, абзац, точка... смена октав...

Угол наклона меняет состав...


Не прерывая искусной игры,

Дёргают пальцы за нити судьбы.

Падает на пол испорченный лист...

Дёргает резко стоп-кран машинист...


Ворох бумажный, отправленный в топку,

Вновь собирается в ровную стопку.

Новую рукопись правит лингвист...

Свой вечный поезд ведёт машинист.


* * *


Когда моё тело рассыпется прахом


Когда моё тело рассыпется прахом,

И ветер развеет тот прах без остатка,

Очистив мой разум от боли и страха,

Стряхнув с моей сути условность порядка,


Когда вдруг забрезжит в дали одинокой

Манящий, пленительный отблеск ответа,

Я ринусь к единственной цели высокой,

Схватившись за луч промелькнувшего света.


Постигнув планеты, миры и пространства,

Влекомая волей единой и сущей,

Я, может, устав от скитаний и странствий,

Возникну опять в безраздельном грядущем.


* * *


Адская кухня


На птичьем дворе не стихает раздор:

Домашние птицы - самцы и наседки

Ведут меж собой нескончаемый спор

За лучшее место в кругу тесной клетки.


Вот носится, вытянув шею, петух,

Пугая невинных цыплят у кормушки,

И головы разом, боясь оплеух,

Безропотно вниз опускают несушки.


Вот важно проходит тяжёлый индюк,

Раскинув свой веер, склоняется низко

К земле, обнажив крепкий клюв, словно крюк,

Клюёт побеждённого в битве статиста.


Вот, крылья расправив, гогочет гусак,

Как будто и правда вспылил не на шутку:

Спешит, приподнявши свой зад как фрегат,

Пытаясь отбить у соперника утку.


И всё очевидней становится мне

Нехитрая суть этой дьявольской сделки -

Добиться победы в жестокой войне

За право лежать у меня на тарелке.


* * *


Контроль и порядок


Зарделся зарёю блаженный восход,

Родившийся день наполняя отрадой.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Черта горизонта
Черта горизонта

Страстная, поистине исповедальная искренность, трепетное внутреннее напряжение и вместе с тем предельно четкая, отточенная стиховая огранка отличают лирику русской советской поэтессы Марии Петровых (1908–1979).Высоким мастерством отмечены ее переводы. Круг переведенных ею авторов чрезвычайно широк. Особые, крепкие узы связывали Марию Петровых с Арменией, с армянскими поэтами. Она — первый лауреат премии имени Егише Чаренца, заслуженный деятель культуры Армянской ССР.В сборник вошли оригинальные стихи поэтессы, ее переводы из армянской поэзии, воспоминания армянских и русских поэтов и критиков о ней. Большая часть этих материалов публикуется впервые.На обложке — портрет М. Петровых кисти М. Сарьяна.

Амо Сагиян , Владимир Григорьевич Адмони , Иоаннес Мкртичевич Иоаннисян , Мария Сергеевна Петровых , Сильва Капутикян , Эмилия Борисовна Александрова

Биографии и Мемуары / Поэзия / Стихи и поэзия / Документальное
Собрание сочинений
Собрание сочинений

Херасков (Михаил Матвеевич) — писатель. Происходил из валахской семьи, выселившейся в Россию при Петре I; родился 25 октября 1733 г. в городе Переяславле, Полтавской губернии. Учился в сухопутном шляхетском корпусе. Еще кадетом Х. начал под руководством Сумарокова, писать статьи, которые потом печатались в "Ежемесячных Сочинениях". Служил сначала в Ингерманландском полку, потом в коммерц-коллегии, а в 1755 г. был зачислен в штат Московского университета и заведовал типографией университета. С 1756 г. начал помещать свои труды в "Ежемесячных Сочинениях". В 1757 г. Х. напечатал поэму "Плоды наук", в 1758 г. — трагедию "Венецианская монахиня". С 1760 г. в течение 3 лет издавал вместе с И.Ф. Богдановичем журнал "Полезное Увеселение". В 1761 г. Х. издал поэму "Храм Славы" и поставил на московскую сцену героическую поэму "Безбожник". В 1762 г. написал оду на коронацию Екатерины II и был приглашен вместе с Сумароковым и Волковым для устройства уличного маскарада "Торжествующая Минерва". В 1763 г. назначен директором университета в Москве. В том же году он издавал в Москве журналы "Невинное Развлечение" и "Свободные Часы". В 1764 г. Х. напечатал две книги басней, в 1765 г. — трагедию "Мартезия и Фалестра", в 1767 г. — "Новые философические песни", в 1768 г. — повесть "Нума Помпилий". В 1770 г. Х. был назначен вице-президентом берг-коллегии и переехал в Петербург. С 1770 по 1775 гг. он написал трагедию "Селим и Селима", комедию "Ненавистник", поэму "Чесменский бой", драмы "Друг несчастных" и "Гонимые", трагедию "Борислав" и мелодраму "Милана". В 1778 г. Х. назначен был вторым куратором Московского университета. В этом звании он отдал Новикову университетскую типографию, чем дал ему возможность развить свою издательскую деятельность, и основал (в 1779 г.) московский благородный пансион. В 1779 г. Х. издал "Россиаду", над которой работал с 1771 г. Предполагают, что в том же году он вступил в масонскую ложу и начал новую большую поэму "Владимир возрожденный", напечатанную в 1785 г. В 1779 г. Х. выпустил в свет первое издание собрания своих сочинений. Позднейшие его произведения: пролог с хорами "Счастливая Россия" (1787), повесть "Кадм и Гармония" (1789), "Ода на присоединение к Российской империи от Польши областей" (1793), повесть "Палидор сын Кадма и Гармонии" (1794), поэма "Пилигримы" (1795), трагедия "Освобожденная Москва" (1796), поэма "Царь, или Спасенный Новгород", поэма "Бахариана" (1803), трагедия "Вожделенная Россия". В 1802 г. Х. в чине действительного тайного советника за преобразование университета вышел в отставку. Умер в Москве 27 сентября 1807 г. Х. был последним типичным представителем псевдоклассической школы. Поэтическое дарование его было невелико; его больше "почитали", чем читали. Современники наиболее ценили его поэмы "Россиада" и "Владимир". Характерная черта его произведений — серьезность содержания. Масонским влияниям у него уже предшествовал интерес к вопросам нравственности и просвещения; по вступлении в ложу интерес этот приобрел новую пищу. Х. был близок с Новиковым, Шварцем и дружеским обществом. В доме Х. собирались все, кто имел стремление к просвещению и литературе, в особенности литературная молодежь; в конце своей жизни он поддерживал только что выступавших Жуковского и Тургенева. Хорошую память оставил Х. и как создатель московского благородного пансиона. Последнее собрание сочинений Х. вышло в Москве в 1807–1812 гг. См. Венгеров "Русская поэзия", где перепечатана биография Х., составленная Хмыровым, и указана литература предмета; А.Н. Пыпин, IV том "Истории русской литературы". Н. К

Анатолий Алинин , братья Гримм , Джером Дэвид Сэлинджер , Е. Голдева , Макс Руфус

Поэзия / Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная проза / Публицистика
Полет Жирафа
Полет Жирафа

Феликс Кривин — давно признанный мастер сатирической миниатюры. Настолько признанный, что в современной «Антологии Сатиры и Юмора России XX века» ему отведён 18-й том (Москва, 2005). Почему не первый (или хотя бы третий!) — проблема хронологии. (Не подумайте невзначай, что помешала злосчастная пятая графа в анкете!).Наш человек пробился даже в Москве. Даже при том, что сатириков не любят повсеместно. Даже таких гуманных, как наш. Даже на расстоянии. А живёт он от Москвы далековато — в Израиле, но издавать свои книги предпочитает на исторической родине — в Ужгороде, где у него репутация сатирика № 1.На берегу Ужа (речка) он произрастал как юморист, оттачивая своё мастерство, позаимствованное у древнего Эзопа-баснописца. Отсюда по редакциям журналов и газет бывшего Советского Союза пулял свои сатиры — короткие и ещё короче, в стихах и прозе, юморные и саркастические, слегка грустные и смешные до слёз — но всегда мудрые и поучительные. Здесь к нему пришла заслуженная слава и всесоюзная популярность. И не только! Его читали на польском, словацком, хорватском, венгерском, немецком, английском, болгарском, финском, эстонском, латышском, армянском, испанском, чешском языках. А ещё на иврите, хинди, пенджаби, на тамильском и даже на экзотическом эсперанто! И это тот случай, когда славы было так много, что она, словно дрожжевое тесто, покинула пределы кабинета автора по улице Льва Толстого и заполонила собою весь Ужгород, наградив его репутацией одного из форпостов юмора.

Феликс Давидович Кривин

Поэзия / Проза / Юмор / Юмористическая проза / Современная проза