Скоро к глумлению нечестивой толпы над Божественным Страдальцем присоединился один из распятых с Ним разбойников. Многие из смотревших на Голгофское позорище насмехались над Господом, одни по злобе и ожесточению сердца, другие по легкомыслию или из угодливости начальникам и старейшинам, но хула разбойника, томившегося в смертных муках, показывает, что сердце его совершенно окаменело во зле и не умягчилось даже подле Самого Солнца правды
(Мал. 4, 2), ввиду открывающейся вечности. Без надежды на милосердие Божие, с отчаянием в душе, этот несчастный желал свободы для того, чтобы продолжать те же злые дела, за которые осужден, и, слыша вокруг распятого Господа насмешки, с яростным озлоблением повторял их и нагло требовал от Него чуда, преимущественно для своей же собственной пользы: аще Ты еси Христос, спаси Себе и наю. Это чудо, напрасно призываемое, не могло и не должно было совершиться по плану Божественного домостроительства, но в научение ожесточенного разбойника и в пример глумящимся врагам Господа совершилось дивное чудо милосердия Божия над другим распятым с Ним разбойником. Благодать Божия быстро, подобно молнии, озарила душу его, не потерявшую еще остатков добра, и мгновенно из врага сделала его другом Божиим. Пред потухающими очами его висел на кресте и страдал ни в чем неповинный Праведник, Который не только долготерпеливо переносил язвительные насмешки врагов Своих, но даже молился Отцу Небесному о прощении им греха неведения. При этом трогательном зрелище, разбойник, которого Святая Церковь называет в своих песнопениях «благоразумным», умилился душой и, сознав всю тяжесть своих грехов, обратился к своему злополучному товарищу со словами вразумления: ни ли ты боишися Бога, яко в томже осужден еси? и мы убо в правду, достойная бо по делом наю восприемлева, Сей же ни единаго зла сотвори. Благоразумный разбойник, обретенный милосердием Божиим на краю погибели, внезапно прозрел, исповедал в распятом Христе Господа, своего Спасителя и на все времена сделался примером самого искреннего, глубокого раскаяния, примиряющего с Богом. Оставив своего товарища собственной участи его, он устремил взор к Божественному Страдальцу и произнес навсегда памятные слова трогательной молитвы: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Си. Расставаясь с землей и переходя в иной мир, он думал не о земном и мирском Царстве, искал не здешних выгод и преимуществ но, видя приближающуюся смерть, ужасался быть отверженным от общения со Христом в нескончаемой вечности. Он каялся и смиренно просил принять покаяние его, просил и веровал милосердию Спасителя, веровал и с любовью надеялся получить просимое. «Мое слово к Тебе, – как бы так он говорил Господу, – оставь сего хульника: помрачены очи ума его; помяни же меня. Не говорю: помяни дела мои, этого страшусь. Всякий человек бывает благорасположен к сопутнику, а я иду с Тобою на смерть. Помяни меня, сопутника Твоего. Не говорю же, помяни меня теперь, но когда придешь в Царствие Твое» (святитель Кирилл Александрийский). Сладостно было слышать человеколюбивому Господу покаянное слово благоразумного разбойника, вдруг «дивным превращением» изменившегося и сделавшегося первым «исповедником Христовым». Искупитель, кровию Своею очищающий всякий грех (1 Ин. 1, 7), обещал Своему исповеднику нечто большее и высшее того, чего он просил: аминь глаголю тебе: днесь со Мною будеши в раи. «Такое обещание, – по замечанию святителя Льва Великого, – превышает человеческие условия: оно дается не столько с древа крестного, сколько с престола могущества». Отверзая крестом двери рая, заключенные прародительским грехом, Господь изрек покаявшемуся разбойнику властное слово, уверяющее его в том, что Владыка рая и ада, Которому принадлежит всяка власть на небеси и на земли (Мф. 28, 18), несомненно совершит обещанное, и притом весьма скоро, сегодня же. Так, по выражению церковной песни, «разбойник, издав на кресте малый глас, обрел великую веру, в одно мгновение спасен и первый вошел в райские врата». По дивному строению Божию, он сделался первым плодом и начатком искупления, совершенного Господом на кресте.