Читаем Ядовито-розовая ручная граната (СИ) полностью

Ядовито-розовая ручная граната (СИ)

«Коль скоро мозг Шерлока представляет собой жесткий диск, значит подобные приступы – не что иное, как электромагнитные импульсы». Шерлок Холмс никогда и ни в чем не останавливается на полдороге, и мигрень не стала исключением из этого правила. Джону выпадает нелегкая участь: наблюдать, как распадается на части величайший разум; и он может лишь попытаться помочь другу собрать воедино его осколки.  

Прочее / Фанфик / Слеш / Романы / Эро литература18+

========== Глава 1: Безжалостный Бетховен ==========

Совершенно очевидно, что Шерлока Холмса можно было охарактеризовать как угодно, но только не «обычный». Он отдавал себе полный отчет о впечатлении, которое производил на окружающих: холодный, все анализирующий, безразличный к социальным нормам, странный. Люди не понимали его одержимости убийствами и зловещими происшествиями. Они не осознавали, что он видел не кровь или тело, но – загадку. Они переносили на него свое отвращение к подобным вещам, а потом жаловались, что он не реагирует на все это ожидаемым, человеческим образом.

Скучно.

Вот, к примеру, сейчас он препарировал на кухонном столе человеческий глаз. Если бы вошла миссис Хадсон, поднялся бы страшный шум. Однако домовладелица уехала навестить сестру, а значит, среди тех, кто мог бы возмутиться, оставался только Джон. Джон, который, будучи врачом, не был склонен относиться к частям человеческих тел с чрезмерной чувствительностью, - но который все равно наблюдал за действиями Шерлока с некоторым отвращением на лице.

- Это же ради эксперимента, не так ли? Ты же не… - он сделал неопределенный жест, что-то вроде помахивания рукой. Проделывал он такое достаточно часто, и Шерлок решил, что таким образом Джон спрашивает его: «Ты же не слетел окончательно с катушек?», - не произнося этого вслух.

- Это эксперимент, - подтвердил Шерлок, стирая со скальпеля жидкость стекловидного тела, прежде чем аккуратно отсечь очередной фрагмент склеры.

Дальнейшими деталями Джон интересоваться не стал, опустился пониже в кресле и взял газету. Он был одним из очень немногих среди знакомых Шерлока, кому не требовались излишние подробные объяснения, чтобы облегчить моральный дискомфорт относительно экспериментов над человеческими останками. Некоторое время назад Шерлок осознал, что ему сойдет с рук очень многое – будь то разделывание отсеченных пальцев или приклеивание скотчем к потолку куска мяса и оставление его там на неделю, - если он скажет Джону, что все это – ради науки.

- Прекрасно, только убери их подальше, когда закончишь. Они на меня пялятся.

Шерлок взглянул на три оставшихся глазных яблока. На настоящий момент все они были нетронуты, все разного цвета, и да, он разложил их в ряд так, чтобы они скорее «глядели» на Джона, чем на него самого. Он никогда не обладал чересчур живым воображением, но ему казалось, что карий глаз смотрит особенно неодобрительно.

- Поскольку у них нет век, то им не остается ничего другого, как «пялиться», - логично заметил он. – Не думай, что они читают газету через твое плечо или пытаются разгадать кроссворд быстрее тебя.

- Ты сам уже это сделал, я заметил, - фыркнул Джон.

- Я посчитал, что это убережет тебя от беспокойства. Тебя они скорее раздражают, нежели развлекают. Вчера ты дулся почти час, когда…

Шерлок моргнул, скальпель бесполезно замер над очередным образцом, пока сам он прислушивался к ужасной звенящей и отдающейся эхом тишине в голове: все мысли неожиданно и пугающе исчезли начисто. Словно его мозг стал скорее скоплением серого и розового вещества, чем собранием фактов и опытных данных, которое делало Шерлока тем, кто он есть.

- Ты в порядке?

Газета лежала, забытая, на коленях Джона, он смотрел на Шерлока, и выражение его лица иначе как «встревоженное» описать было нельзя. Что такое было? О, он рассказывал, но что он говорил?

И вдруг – как будто вновь проскочила искра – все вернулось в норму. Мысли взорвались в голове, и тишина улетучилась, оставив Шерлока внимательно разглядывающим поверхность стола. Возможно, другие испытывают подобные моменты безмятежности на регулярной основе. Остановиться на середине фразы – обычное дело почти для каждого человека на Земле. Даже с Майкрофтом случается подобное, когда его внимание что-то отвлекает, что происходит нечасто, но это – это было совсем иным.

- В порядке, - ответил он, отметая возражения, положил скальпель и поднялся на ноги.

- На тебя снизошло озарение? Не думаю, что хоть когда-нибудь видел тебя вот таким – я имею в виду, неожиданно остановившимся на середине предложения и молчащим. Обычно ты просто сам себя поправляешь и продолжаешь говорить.

- Что-то в этом роде. Мне нужно уточнить кое-какие данные, - направляясь к своей комнате, он чувствовал, как Джон наблюдает за ним. Оставив дверь слегка приоткрытой, Шерлок принялся за поиски. Несколько минут спустя нужная записная книжка была найдена. Красная, в отличие от всех остальных его блокнотов. Этот выбор был намеренным, потому как, хотя подобные события были редки, они были чрезвычайно важны. Не убийства, но все равно – нечто ужасное и захватывающее одновременно: личная загадка, которая оставалась неразрешенной.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
1984. Скотный двор
1984. Скотный двор

Роман «1984» об опасности тоталитаризма стал одной из самых известных антиутопий XX века, которая стоит в одном ряду с «Мы» Замятина, «О дивный новый мир» Хаксли и «451° по Фаренгейту» Брэдбери.Что будет, если в правящих кругах распространятся идеи фашизма и диктатуры? Каким станет общественный уклад, если власть потребует неуклонного подчинения? К какой катастрофе приведет подобный режим?Повесть-притча «Скотный двор» полна острого сарказма и политической сатиры. Обитатели фермы олицетворяют самые ужасные людские пороки, а сама ферма становится символом тоталитарного общества. Как будут существовать в таком обществе его обитатели – животные, которых поведут на бойню?

Джордж Оруэлл

Классический детектив / Классическая проза / Прочее / Социально-психологическая фантастика / Классическая литература