А вот разглядеть возле них жреца девица никак не ожидала. Да и он ли? Старик с похорон Светлы едва ноги переставлял, из дому показываться отказывался, а нынче другой кто-то твердо держится в седле, одной рукой прихватив поводья. Сыновья, те, без кого жрец не мог шагу ступить, стояли тут же, на лыжах. И над плечами у обоих возвышалось оперение стрел.
Поджарые псы неслись по лесу с визгом и лаем, но, выведя хозяев ко двору, вдруг закружили возле забора. Да какой там забор! Воткнутые кое-как в землю жердины! Меж них проскользнуть – делать нечего! Однако гончие не приближались, а там и вовсе развернулись, бросились в ноги лошадям – спрятаться под горячими животами.
– Куда?! – взревел Боров, замахиваясь. – Взять! Взять!
Но живность поумнее людей, и ни одна из гончих напасть на Зорку не посмела. Увы, сыны человека не чуяли закручивающейся в воздухе ворожбы. Они разве что самую малость струхнули перед белеющими над калиткой костьми, из глазниц которых лился свет. Но Мал стоял первым, и он пред ведьмами еще не отступал ни разу. Дружина точно знала, что супротив Посадника колдовство бессильно.
Седые брови Мала сошлись на переносице.
– Живая, стало быть, – глухо произнес он.
– Это как посмотреть, – в тон ему ответила Зорка.
– Не ждал…
– Да уж конечно.
Военежич скривился, ровно младенец, собравшийся плакать. Но речи его были тверды.
– Постарела… Еще больше.
Зорка прибрала за уши седые лохмы, и, кабы не знать, что старая ведьма на дух людей не выносит, можно было решить, что жест этот сквозил кокетством.
– Не помню, чтобы раньше тебе моя старость мешала.
Мал вроде подался вперед, но коня не подстегнул и не осилил отделяющее его от Зорки расстояние.
– Хоть бы весточку… Могла бы прислать. Мне. Или дочери.
– А ты мог бы хоть раз приехать сам.
Странный то был разговор. Никто не решался его прервать, хотя, кто поумнее, мог бы и хлопнуть себя по лбу: все ж была у Злотки мать! И верны оказались слухи, мать ее тоже была ведьмой. Посадник годился Зорке в сыновья. По крайней мере, так мог сказать тот, кто увидел бы их рядом. И уж как околдовала Военежича ведьма два десятка осени назад, того никто не ведал. Но нынче, остановившись в дюжине шагов от старухи, Мал и сам походил на усталого старца. Жрец и тот посчитал бы за честь уступить ему место.
Мал хлопнул скакуна по шее, не то его успокаивая, не то себя. И спросил:
– Она умерла, ты знаешь?
Зорка не пошевелилась.
– Я почувствовала это куда раньше тебя.
– И тот, кого ты защищаешь, повинен в ее смерти. Отдай мне его.
Рьян вознамерился выйти вперед, но Зорка удержала его, как щеня непослушного. Она с усилием проглотила ком в горле, тот волною прошел по шее.
– Мертвых не воротить из Тени, Мал. Не отправляй к ним живых раньше срока.
Скоро молодцу надоело слушать таинственную перебранку. Он вывернулся из-под руки ведьмы и шагнул к Посаднику.
– Я тебе нужен? Ну забирай!
Чтобы оторвать взгляд от Зорки и перевести на Рьяна, Военежичу понадобилось усилие. Сдюжил.
– Добегался, стало быть, – протянул он.
И сразу стало ясно, что не за ведьмами сорвался Мал в поход. Быть может, сказал всем, что за ними, может, и сам себя в том убеждал. Но гнался он лишь за названым сыном. Северянин дерзко вскинул голову:
– Нет пока. Как набегаюсь, отправлю весточку.
Странно двинулись морщины Посадника. Еще малость, и можно было бы сказать, что он усмехнулся. И уж точно никто не посмел бы такое молвить, но показалось – одобрительно. И Рьяну то показалось тоже, потому что он пересек невидимую границу, что не решались преодолеть псы. Те сразу кинулись за добычей, но Мал дернул щекой, и Боров рявкнул на собак:
– Рядом!
Рьян же открыл рот, но заговорить сумел не сразу – отнялся голос. Выдавил хрипло:
– Вот что, Военежич. Я свою вину пред тобой знаю. Был бы умнее, сразу бы наказание принял, но умнею я не быстро.
Снег заскрипел под его ногами. Рьян приблизился к Посаднику и взялся за стремя. Йага не сдержа ла крика, вместе с нею заголосила неясыть в ветвях елки. Нынче лес и его хозяйка срастались в единое целое.
– Оба мы знаем, что миром не разойдемся. Так давай, руби мне голову. А бабы здесь ни при чем.
Мал задумался ненадолго, но Боров дернул побратима:
– Военежич! Ты слово дал!
И Мал как ото сна очнулся.
– Спутался с гнилым отродьем, – выплюнул он.
Рьян помрачнел: миром договориться не вышло.
– Не тебе меня в том винить. Дочь твоя…
– Дочь моя, стало быть, не люба тебе оказалась, а эта…
Ни темнота, ни метель не скрыли от цепкого взгляда гибкую фигурку хозяйки леса. А уж наслушаться про нее Посадник вдоволь успел по дороге.
– Вот тебе мое слово, северянин. Не в моей власти отрубить тебе голову, ибо боги посмеялись надо мной и повелели вершить справедливый суд над всеми Срединными землями. Я дал клятву твоему отцу, и я сдержу ее, дабы война не закипела вновь.
Он перевел пустой взгляд за плечо Рьяна, и проклятый вцепился в рукоять колдовского ножа. Не только сдерживать оборот ему по силам. Вспороть горло тому, кто желает навредить лесовке, он способен тоже. А Мал закончил:
– Но я отберу все, что ты любишь, как ты отобрал у меня.