Оказалось, плащ Кипишона Пашка конфисковал не просто так. И вскоре после разоблачения Ваграма, Ника в магазине услышала страшные новости, о том, что зловещий призрак явился в самый поселок, в сумерках метался по скалам, вздевая широкие рукава и тряся треугольной головой. А утром Наталья плакала, размазывая мелкие слезы по трясущимся худым щекам и, с облегчением тараща выцветшие глаза, рассказывала, как явился во двор, стоял молча, ожидая, когда выйдет из времянки ейный новый мужик. И как тот закричал, отмахиваясь полупустой бутылкой.
- Я в дому сидела, ноги сомлели, тока вот и гляжу з-за занавески, а он зарычал, кинулся. А этот, тьфу же, визжит, и руками машет. Думала, помру. Вот тут так и стукает, так и колотит.
Сухая рука ползала по груди, показывая, где стукало, а где колотило.
- Да ты про них скажи, - немилостиво посоветовала Алена Дамочка, с презрением оглядывая тощую фигуру Натальи и ее плиссированную турецкую юбку, - про тебя мы и так знаем.
- Гнал, - покорно рассказала та, - прям в самую степ гнал, а тот и бежать не может, слабый, как тесто. Совсем пропал мужик. Так и убег. И черный после пропал.
- С тобой кто угодно пропадет, - расстроилась одинокая сочная Алена, - ты и трезвенника алкашом исделаешь, в три дня.
- Господь с тобой, Аленушка, что ты такое!.. Я ж жалеючи, а ну остался без ничего, ни дома, ни вот другого. Думала, может на ноги встанет. Мужик нынче редкий.
- А вместо на ноги, он тебе на шею залез, так? – Алена поправила русые прядки, заталкивая их под косынку, навалилась на прилавок, осматривая золоченые складочки на изрядно уже загвазданной юбке, - это ты в Багрово, что ли, купила? Или подарил?
- Подарит он! То девочка оставила, что в августи была. Тута зацепочки, ей уже плохая, а мне в самый раз.
Ника тихо вышла и помчалась в Ястребинку, уличать Пашку. Тот, темнея щекой со свежим синяком, заявил в ответ на ее причитания:
- А что? Вы тут все герои, а я чисто Фаня-щенок. Теперь гармония.
- Будет тебе гармония, вот скажу отцу, - погрозилась Ника, но говорить не стала, взамен вырвав у Пашки обещание торжественно плащ уничтожить.
Они тогда втроем развели костер, прям на плитах. Ваграм сидел, сломив в коленках тощие ноги, в огромных глазах плясали костры. Пашка швырнул скрипящий изорванный плащ в огонь. И тот завонял так страшно, что им пришлось спасаться на песок, с подветренной стороны, кашляя и вытирая слезы.
- Ну вот, - ворчал Пашка, - я только хотел исполнить балладу о призраке Кипишоне, ну никакой торжественности!
- Зато запах, - утешила его Ника, - еще неделю вся бухта будет вонять резиной.
А Ваграм вздохнул, переворачивая страницу своей геройской биографии. И вдруг похвастался:
- А Ваграм это значит - стремительный тигыр!
- О! – удивился Пашка, и отпарировал, - а я вот – апостол.
Ваграм хмыкнул с легким презрением.
- А я Ника-победа, - поспешно отвлекла его Ника.
- Да! – радостно согласился Ваграм.
- Тигыр, апостол и победа, - Пашка ухмыльнулся, и вдруг замолчал.
И Ника снова поняла, как бывало у них все чаще, без сказанных слов - о Марьяшке подумал.
Покачавшись в воде, она отдохнула, и, опуская ноги в ясно ощущаемую глубину, медленно, экономя силы, поплыла обратно.
Через неделю Митя Левицкий устраивает открытие своего летнего ресторанчика. Как он выразился, когда они с Васькой приезжали приглашать, - в тестовом режиме.
- Пару недель поработаем, все проверим и тогда уже до весны, - сказал важно, краснея круглым лицом, - хочу, чтоб в сезон сразу все пучком.
И Василина закивала, не сводя с него синих очей под густо накрашенными ресницами. Ника тогда подумала, ну вот посидели бы вместе, все вместе. И – Марьяна. Вот было бы замечательно!
Вода снова журчала у лица, становилась там, внизу, тугой, не хотела отпускать уставшие ноги. Фотий ругался, когда уплывала далеко, но так здорово качаться в огромной чаше воды, когда вокруг совсем никого. Ника снова легла, глядя в светлое небо и чуть пошевеливая ногами. В следующий раз нужно в ластах поплыть, но тогда она рискует увлечься и очнется где-нибудь в Таганрогском заливе на другой стороне Азова. Надо подумать о чем-то, чтоб не о расстоянии до берега, это помогает.
И снова плывя, Ника думала о странной тетке Иванне, которую привез на блестящей иномарке молчаливый услужливый шофер. Тетка вылезла из машины, с рук ее тут же спрыгнула тощая дрожащая собачонка, увидела Степана и, заходясь пронзительным лаем, кинулась выяснять отношения.
- Ах ты, сволочь, - завопила тетка, и Нике вспомнилась баба Таня, Федьки Константиныча мать. Как и тогда, смачные эпитеты были не ей.
- Не трожь котика, мерзавка! Галатея, быстро к мами!
И обращаясь к Нике, успокоила:
- Не волнуйтеся, погоняет и придет. Целый будет ваш котик.
- Это смотря кто еще кого погоняет, - ревниво встрял Пашка, выходя на крыльцо и с удивлением осматривая люрексовые волны и бархатные складки, блестящее припудренное лицо и кольца на толстых пальцах.
Один палец поднялся, уставясь ему в грудь.
- Фотий? – грозно вопросила гостья.
Пашка опешил и на всякий случай отступил.