Она жила в общежитии и не понаслышке знала особенности жизни в общаге. Подруги по комнате всегда выгоняли ее куда-нибудь погулять или в библиотеку, если им надо было срочно уединиться с кем-нибудь из представителей сильной половины человечества. Ирина, как «синий чулок», безропотно уходила из дома, слонялась где-нибудь до поздней ночи, потом возвращалась уставшая, голодная и злая. Она злилась на себя, на подруг, на их молодых людей. Понимала, что живет какой-то ненормальной для молодой девушки жизнью. Больше всего ей нравилось уезжать на выходные домой к родителям, только там она чувствовала себя защищенной и любимой.
Москва пугала ее своей холодностью, жестокостью и дороговизной. Любимым фильмом Ирины того времени был фильм «Москва слезам не верит». Он так ярко и доходчиво рассказывал о жизни наивных провинциалок в Москве, что каждый раз она смотрела его и плакала. Жизнь в огромном городе закалила ее, научила быть жестокой и холодной. Ирина прекрасно понимала, почему приезжие в Москве добиваются большего, чем изнеженные жизнью и родителями москвичи. Она видела, как ее подруги подрабатывали, где только возможно, чтобы было на что жить и одеваться.
Она знала, как этот город мог растоптать и выкинуть слабого и, наоборот, поднять до неземных высот трудягу. Для того чтобы здесь жить, надо было стиснуть зубы, не обращать внимания на все условности и идти к своей цели, как таран.
Многие ее подруги сделали карьеру, добились всего в жизни только благодаря своей целеустремленности и тем трудностям, что создавала им жизнь. Они закалялись в этой неравной схватке, не ныли и не жаловались на трудную судьбу, работали и учились по двадцать четыре часа в сутки, не понимая, как можно жить по-другому. Их выгоняли в дверь, а они лезли в окно, не гнушаясь никакой работы, не плача и не требуя к себе ни жалости, ни поблажек.
Ирина хорошо знала, что в жизни можно полагаться только на себя. Ее родители — простые инженеры, даже мечтать боялись, что их дочь станет известным адвокатом и будет вести дела очень крупных клиентов.
После института ее пригласил к себе в адвокатскую контору знакомый однокурсник. Ему родители по случаю окончания института подарили эту контору в качестве подарка. Он сам, будучи не очень силен в юридической науке, собрал самых умных однокурсников, в их числе Ирину, и создал крупный синдикат, который не гнушался никакими, даже самыми сомнительными делами.
Контора росла, набирала обороты, ребята тоже росли вместе с ней, накапливали опыт и вскоре прочно заняли свою нишу в юридических кругах. Ирина там была главным специалистом по гражданским делам. Ее умение раскручивать самые запутанные ситуации поражало многих. Поскольку в тот момент Генрих был далеко, ей не надо было отвлекаться от работы на личную жизнь. В то время все ее мысли, планы, свободное время поглощала работа. Она совершенствовалась и росла буквально на глазах.
Когда Генрих вернулся из командировки и развелся с женой, Ирина поняла, что настал ее звездный час. Будучи человеком разумным и прагматичным, она рассчитала все ходы, как в шахматной партии, и победила. Генрих достался ей, что называется, без боя, она взяла крепость голыми руками.
После рождения сына Генрих переменился до неузнаваемости. Он стал вдруг нежен и сентиментален с женой. Буквально носил ее на руках. Обожал сына. Она боялась этой сказочной жизни, чувствовала, что вся эта идиллия может закончиться в один совсем не «прекрасный» день.
Так все и произошло, Генриху стало скучно. Это было ранней весной. Он вдруг почувствовал такую тоску, желание свободы, что ему буквально хотелось завыть, как старому волку, отставшему от стаи.
Выть он не стал, а работу сменил и теперь часто ездил в командировки. Нашел такое ведомство, где надо было много и часто выезжать, и наконец-то опять обрел долгожданную свободу. Ирина теперь держала Генриха на длинном поводке, предоставив ему иллюзию свободы.
Тем временем сын рос. Ирина пропадала целыми днями на работе — то в суде, то в конторе.
Дел было много, зарплата росла. Ее гонорары во много раз превышали скромное жалование Генриха, и этот факт тоже угнетал и раздражал его.
За годы совместной жизни он так и не смог полюбить свою жену, наоборот, в глубине души боялся ее, как ученик боится строгой учительницы. Ему казалось, что она видит его насквозь, знает все его проказы и никуда ему не спрятаться и не скрыться, везде найдет ее вездесущее око. Ни о какой пламенной и нежной любви говорить не приходилось. Генрих все время пытался вырваться из-под бдительного контроля жены, и надо сказать, ему это удавалось.