Но главные последствия декабрьского заявления о. Илиодора были еще впереди. Рассмотрев эту бумагу 23.XII.1910, Саратовский окружной суд признал ее оскорбительной для Царицынского уездного съезда и препроводил на распоряжение прокурора. Тот составил обвинительный акт о ее авторе по признакам преступления, предусмотренного 283 ст. Улож. Наказ. (оскорбления судебного или правительственного места, помещенные в жалобе, поданной в другое судебное или правительственное место), и заключение об избрании против священника меры пресечения — подписки о неотлучке.
Эта мера весьма позабавила о. Илиодора: «то старались выжить меня из Царицына всеми средствами, а теперь вдруг просят меня, чтобы я не уезжал. Как это, говорят, мы останемся без Илиодора. И не только просят, но и взяли от меня в этом подписку».
Однако дать подписку он отказался, объявив прибывшему за ней нижнему чину, что не принимает никаких бумаг из суда. Собеседник ответил, «что тогда он должен будет исполнить закон». «Как же вы исполните?», — спросил о. Илиодор. Тот пояснил, что будет наклеивать все приносимые им бумаги на стену. «Наклеивайте, — одобрил о. Илиодор, — но только не друг на дружку, а подряд, чтобы православный народ мог прочитать [эти] бумаги, как в них смеются над священником, которым всегда говорилась только одна правда, и, хотя вы и будете их наклеивать, а в суд я все-таки не пойду».
Разумеется, он и не думал следовать назначенной ему мере пресечения и тут же уехал в Саратов на чествование еп. Гермогена, а затем в Петербург. В Саратове о. Илиодор, как уже говорилось, провел беседу (16.I), в которой упомянул и о подписке. Газеты записали его слова так: «Сделать со мной они ничего не могут: взяли с меня (чудаки!) подписку о невыезде! я подписку подписал, а сам вот здесь».
Будучи в Саратове, 15.I о. Илиодор посетил прокурора окружного суда Богданова. Сам священник объяснял, что встреча касалась «очень большого дела», к нему, однако, не относящемуся. Однако газеты с уверенностью писали, что он приехал для переговоров по поводу возбужденного против него нового дела.
«Я ужаснулся, — рассказывал священник, — увидев грязные коридоры, грязное здание суда. Из комнат выбегали посмотреть Илиодора судейские, тоже какие-то грязные люди». Действительно, пока он ожидал приема, коридоры заполнялись не только служащими суда, но и публикой, глазевшими на знаменитость.
О существе беседы газеты ничего не узнали. Даже о ее длительности их отчеты расходятся: в «Саратовском листке» — «около получаса», в «Саратовском вестнике» говорится о «продолжительной беседе».
Последовавший за этим отъезд о. Илиодора в Петербург слухи тоже связали с делом об оскорблении уездного съезда: якобы обвиняемый поехал хлопотать о прекращении преследования против себя.
Затем произошли перевод о. Илиодора в Тульскую губернию, его возвращение и связанные с этим шумные скандалы. Поэтому полиции не удалось вовремя вручить ему копию обвинительного акта. Лишь 4.IV, когда страсти утихли, пристав 3-й части Бронницкий послал в монастырь околоточного надзирателя Бельского для исполнения этой формальности.
Однако о. Илиодор по-прежнему отказывался принимать бумаги из суда, ссылаясь на свое декабрьское заявление: «прошу передать приставу, чтобы он больше ко мне не присылал бумаг, а то я буду сердиться и даже жаловаться». Околоточный составил об этом протокол.
Тогда сам пристав дважды (5 и 19.IV) посетил о. Илиодора, прося принять обвинительный акт, но тот оба раза отказывался, сначала лично, а затем через брата Александра. Пристав составил второй протокол.
Лишь 21.VI, после получения копии обвинительного акта Саратовской духовной консисторией, царицынской полиции удалось-таки всучить документ несговорчивому иеромонаху.
Слушание дела по оскорблению уездного съезда состоялось 28.XI.1911. Саратовский адвокат И. Я. Славин вспоминал, что это дело «долгое время являлось предметом различных толков и разговоров в кулуарах суда и палаты».
Из того же источника известно, что состав суда оказался необычным: по неизвестным причинам члены первого уголовного отделения было заменены «особым присутствием», составленным из члена второго уголовного отделения Модестова и двух членов гражданских отделений суда: Найденова и С. А. Уварова. Именно Модестов и Найденов два года назад разбирали дело об оскорблении Бочарова о. Илиодором и приговорили его к тюремному заключению. Модестов был хорошо известен священнику, будучи председателем суда, рассматривавшего 1.XII.1910 дела с редакторами.