— Да какой вы преступник? — удивилась старуха. — Вы, дорогой мой, отныне — самый что ни есть всамделишный национальный герой. Не удивлюсь, если благодарные горожане еще при жизни отгрохают вам памятник. На каком варианте желаете остановить свой строгий выбор? На бюсте? На ростовом? А быть может, на конном?
— Я бы прежде хотел узнать, в чем состоит мой подвиг и кто меня на него подвигнул, — огрызнулся национальный герой. — Ну, ответите?..
— Безусловно, — отчеканила Кииррей. — Обязательнейшим образом. Вне всякого сомнения. Но чуть позже.
“Ну да, разумеется, — подумал Филипп, с неприязнью глядя на старуху. — Чуть позже, то есть вообще никогда. Порезал мерзавцев — спасибо. А в чем их мерзость заключалась — не моего, значит, убогого ума дело”.
— Ну, ну, не дуйтесь, мальчик мой, — Кииррей читала его мысли без труда. — Ох уж мне этот юношеский максимализм! Никакого терпения. Все им сразу подавай, а иначе они на вас жутко рассердятся. Не спешите. Скушаете свое мясо, выпьете своей водочки, там и поговорим… И кончено! — твердо отрезала он видя, что Филипп начал кривить губы.
Трое молчаливых быстрых мужчин отмыли его с “киселя”, крови и грязи, отняли нож, продезинфицировали и заклеили ранки, обрядили в махровый халат, долгополый и неудобный, подсунули пластиковые тапочки без задников и усадили за накрытый обеденный стол. Исчезли они с проворством бывалых карманников, только что стянувших у лоха богатый “лопатник”*.
* бумажник.
Филипп с аппетитом умял огромный жирный антрекот с гарниром из тушеных овощей и опрокинул пару стопочек слабенького пойла, отдаленно смахивающего вкусом и запахом на сильно разведенный технический спирт. Он выпил бы, наверное, еще, но больше не было.
Закончив трапезу большой чашкой крепкого зеленого чая, он принялся обследовать помещение. Комната, в которой он находился (вытянутый сглаженный шестиугольник семь на пятнадцать шагов, с длинным диваном, изогнувшимся вдоль одной стены, и огромным окном), была изумительно светла. Из окна открывался потрясающий вид на город с чертовски немалой высоты. Под ногами подошедшего к прозрачной стене Филиппа наличествовало метров тридцать, никак не меньше, совершенно пустого пространства. Комната консольно выдавалась из основного тела здания. Филиппа передернуло, и он поспешно отступил в глубь помещения.
— Высоты, как погляжу, боитесь по-прежнему. — Кииррей на сей раз явилась без собачонки.
— Не люблю. — Филипп глянул на нее исподлобья. За ее спиной тенями сновали давешние ловкачи, уничтожая остатки застолья.
— Напрасно. Жаль, что человеку не дано летать. На высоте так свободно дышится.
— Только не мне, — сказал Филипп недружелюбно. — Я парень деревенский, приземленный. Питаю необоримую слабость к запаху навоза и разговорам начистоту. — Он механически прикоснулся к обожженному уху. Ухо, обтянутое скользкой пленочкой регенеранта, здорово зудело. — Поэтому давайте перейдем непосредственно к делу. — Он поборол желание поскрести ожог ногтем и опустил руки по швам.
“Карманы бы сейчас пришлись кстати”, — подумал он. Люди, пленившие его, знали о психологической важности карманов. Поэтому в халате их не было. Как и пояса, за который можно засунуть большие пальцы. Лишь нелепые перламутровые пуговицы, огромные, точно чайные блюдца. Тереби, ежели волнуешься. Он сжал кулаки.
— Давайте-давайте, — с воодушевлением сказала Кииррей. Она опустилась на диван, приняв излюбленную позу — спина прямая, нога на ногу, на бедре — кисти с переплетенными пальцами. — Для того я, собственно, и нахожусь здесь. Будете расспрашивать, или мне начинать рассказывать самой?
— Сперва я, — сказал Филипп. — Как прикажете вас называть?
— Кииррей, разумеется, — удивилась старуха. — Не люблю я этих новомодных штучек со сменой имен каждый год. Если же вас интересует мое звание, то извольте: старший интеллект-координатор. По-русски так, видимо, правильнее всего, — сообщила она, подумав. — Хотя, если без церемоний, можно и просто — координатор.
— Ну так вот, госпожа координатор, — прошипел Филипп. — Кто такие эти черти, с которыми я воевал? И почему вы позволили им напасть на нас? Экспериментировали с моей агрессивностью? И как результаты? Удовлетворительные? И…
— Погодите, Филипп, — прервала его Кииррей повелительным взмахом руки. — Если вы будете орать, не переставая, то я просто не сумею вам ответить. Поверьте: состязаться с молодым разъяренным мужчиной в крепости голосовых связок мне никак невозможно. И бросьте вы мельтешить у меня перед глазами. Присядьте, прошу вас.
Филипп смутился, прекратил нервно шлепать по комнате и сел. Дурацкие пуговицы при этом громко звякнули.