Читаем Ипохондрия полностью

Мучения страдальца продолжались ещё недолго – то, что он увидел, заставило его не только перестать совершать не самые удачные попытки выбраться, но и попросту застыть от ужаса: в дверном проёме стояла какая-то одиозная размытая фигура. Сначала Пётр подумал, что ему почудилось. Он с отчаянной силой сжимал глаза до слёз, но таинственный образ никуда не пропадал. То был огромный человек в шляпе: у него не было лица, а одеяний его различить было нельзя. Громадная чёрная фигура замерла на месте, выглядывая на бедного Петю из-за приоткрытой двери. Ясно можно было разглядеть лишь его строгую чёрную шляпу с такого же цвета обвивающейся лентой посередине. Устрашающий силуэт не предпринимал никаких действий: несмотря на то, что у него не было лица, всё равно было понятно, что его фантомный взгляд был устремлён на прикованное к постели беспомощное тело. Это существо вызывало собой тонну самых разнообразных чувств, основные из которых – страх и отвращение. Неясно почему, но на фигуру эту было ужасно противно смотреть.

Постепенно немое оцепенение перешло в живой ужас: до смерти запуганный парень сильно дёргался и пытался заорать, но на выходе получал лишь приглушённое мычание. А незваный гость, казалось, всё не собирался никуда уходить…


Глава 3

– Да хватит, чёрт тебя дери!

– Ну и чего ты так завёлся, а? Приснился кошмар и приснился… что теперь панику разводить на пустом месте?

– То есть тот факт, что мне уже лет десять как ничего не снится, а после твоего рассказа вдруг взяло да приснилось тебе ни о чём не говорит?

– Все это плутни королевы Маб, – ехидно улыбаясь, Альберт плюхнулся на диван.

– У этой самой двери, – Пётр, как ни старался, всё не мог отойти от ужасов прошлой ночи. – Все это было настолько настоящим, что мне казалось, будто всё это происходит со мной в реальном мире. Я действительно чувствовал этот страх, меня будто цепями скрутило…

– Да-да, я понял, ты это уже раза три повторяешь.

– Но ты ведь не хочешь воспринимать мои слова всерьёз!

– Да потому что это бредни самые настоящие! Мы же с тобой уже не дети, чтобы призраков да духов пугаться!

– Ой, да ну тебя!

Петя не мог найти себе места. Он нервно расхаживал по комнате взад-вперёд, то и дело посматривая на спокойное и умиротворённое лицо своего друга. Маятник часов будто следовал шагу встревоженного парня, отбивая схожий с ним ритм. Тонкий марафет в квартире Петра нарушали лишь пепельницы и бычки, беспорядочно раскиданные по самым разным местам помещения. Солнечные лучи с трудом проникали через неплотно закрытые занавески, воздух был спёртым, а сама комната, как обычно, была устлана сигаретным дымом.

– Ну я же серьёзно! – спустя пару минут молчания, переживания Петьки вновь выплеснулись наружу.

– Да и я тоже серьёзно! – насмешливо осклабился Альберт.

– Нет, ты не понимаешь! Ну разве это может быть обычным совпадением, а? Ну ты сам подумай! Нет, хватит так улыбаться, будто я что-то смешное говорю! Ты когда-нибудь сам вообще задумывался, почему нам снятся такие сны? Может, это дар свыше? Может быть этот мой сон – это какое-то предостережение от тех, кто сидит на небесах и управляет нами? А что, если это вещий сон, а? Да хватит ржать!

– Ты меня со своими паранойями до могилы доведёшь, честное слово.

– Бог ведь очень любил являться во снах…

– Ещё на что отсылаться будешь? – Альберт смеялся во весь голос. – Может, вообще пойдём у звёзд будущее узнавать?! Или же пойдём «Апокалипсис» в унисон зачтём?

Пётр какое-то время дулся на своего приятеля, но спустя несколько рюмок их разговор зашёл совсем в другое русло. Очередной день промчался так же быстро и незаметно, как пролетают сотни других таких же обычных беззаботных деньков.

– Может, ещё посидим?

– Не, мне завтра на работу, – пока Альберт одевался, Пётр грустно глядел куда-то вниз. – Слушай, ты не зацикливайся особо на этом всём… это обычный сон, пойми же! Тебе просто раньше не снилось ничего столь реалистичного, потому ты так и удивился, – закончив процесс одевания, Альберт приобнял своего друга и одарил его своей добрейшей улыбкой, отчего у последнего аж резко тепло на душе стало. – Ну, бывай!

И снова день закончился тем, что Пётр остался наедине со своими мыслями. Сначала он не знал, что и думать, а также его мучила бессонница. Парень решил устроить ночной моцион, дабы Морфей наконец-то услышал его молитвы. Созерцая прекрасную луну, Пётр быстро забывал о том страшном сне, который постиг его прошлой ночью. Ночное небесное светило придавало ему сил, потому думать о чём-то мрачном не хотелось. Воздух был свежий, погодка хорошая… совсем не до тусклых мыслей.


Глава 4

Перейти на страницу:

Похожие книги

Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее