Когда он летел обратно, Франция по-прежнему выглядела как драгоценность, вышедшая из рук ювелира, а вот Британия, оказалось, вообще исчезла. Знакомые контуры западноевропейского побережья – а за ними ничего, кроме океана дымки. Карта земли выглядела очень странно и неполно без привычных очертаний этого столь обособленного острова. Предположим, этого острова никогда не было: насколько иначе развилась бы мировая история? Это была захватывающая мысль. Чисто испанская Америка, например. Французская Индия; Индия без «цветного барьера», с таким смешением рас, что страна потеряла свою индивидуальность. Голландская Южная Африка под властью фанатичной церкви. Австралия? Голландцы из Южной Африки или испанцы из Америки? Это несущественно, решил Грант, поскольку любая нация в ряду поколений стала бы высокой, стройной, сильной, упрямой, произносящей слова протяжно и в нос, скептичной и не поддающейся уничтожению.
Они нырнули в океан облаков, а выйдя из него, увидели Британию. Очень земное, слякотное и будничное место, чтобы изменить историю мира. Постоянная морось пропитала землю и воздух. Лондон выглядел как акварель в серых тонах, на которую нанесены пятна масляной киновари – там, где насквозь промокшие автобусы мелькали в тумане.
В отделе дактилоскопии горели все лампы, хотя вечер еще не наступил, и Картрайт сидел в той же позе, в какой Грант его последний раз видел – в какой он его всегда видел; выпитая до половины чашка остывшего чая стояла у его локтя, а на блюдце было полно сигаретных окурков.
– Могу я быть вам чем-нибудь полезен в этот прекрасный весенний день? – спросил Картрайт.
– Можете. Мне бы очень хотелось узнать одну вещь. Вы когда-нибудь допиваете чашку до конца?
Картрайт задумался.
– Если по-честному, не знаю. Берил обычно забирает ее и наливает свежего. Еще какое-нибудь дело? Или это просто светский визит?
– Да, еще кое-что. Но в понедельник вы уже будете работать на меня, так что не давайте вашему чувству благотворительности разыграться вовсю.
Грант выложил на стол документы Шарля Мартина.
– Когда вы сможете проверить это?
– Что это? Французское удостоверение личности? А зачем вам – а может, это тайна?
– Просто я последний раз поставил на лошадь по кличке Чутье. Если выпадет выигрыш, я вам все расскажу. А отпечатки заберу завтра утром.
Грант посмотрел на часы и решил, что если у Теда Каллена сегодня свидание с Дафной или с другой особой женского пола, то в настоящий момент он, наверное, принаряжается у себя в номере. Грант покинул Картрайта и пошел искать телефон, по которому можно было поговорить, не боясь, что их подслушают.
– При-и-и-вет! – радостно заорал Тед, услышав голос Гранта. – Откуда вы говорите? Вы вернулись?
– Да, вернулся. Я в Лондоне. Тед, послушайте, вы сказали, что никогда не встречали никого, кого бы звали Шарль Мартин. А может быть, вы знали его под другим именем? Вы не можете вспомнить какого-нибудь дельного механика, очень хорошо разбирающегося в автомашинах, француза, который бы немного походил на Билла?
Тед задумался.
– Нет, кажется, не знаю ни одного механика-француза. Знал одного шведа и одного грека, но ни тот ни другой нисколько не были похожи на Билла. А что?
– Дело в том, что Мартин работал на Среднем Востоке. И могло случиться, что Билл взял у него документы еще задолго до того, как приехал в Великобританию. Мартин мог продать их ему. Он был – а может, он и жив – очень ленив и, вероятно, крепко нуждался в деньгах, когда не работал. А поскольку там мало кто беспокоится о своих документах, он мог с легкостью загнать их.
– Угу, мог. Там чужие документы обычно ценятся больше, чем твои собственные. Легче выкрутиться, понимаете? Но зачем Биллу покупать их? Билл никогда ничем не занимался на стороне.
– Может, из-за его некоторого сходства с Мартином. Не знаю. Во всяком случае, вы сами никогда на Среднем Востоке не сталкивались с кем-нибудь, кто мог бы быть Мартином?
– Насколько я помню, ни разу. А что вы узнали от Мартинов? Что-нибудь полезное?
– Боюсь, нет. Они показали мне фотографии, из которых стало ясно, насколько их сын был бы похож на Билла, если бы был мертв. Все это мы уже знали раньше. Плюс еще тот факт, что он уехал работать на Восток. Есть отклики на объявления?
– Пять.
– Пять?
– Все от парней, которых зовут Билл Кенрик.
– О-о. Спрашивают, в чем дело?
– Угадали.
– И ни слова от кого-нибудь, кто бы знал его?
– Ни звука. Похоже, и со стороны Шарля Мартина тоже ничего. Утонули мы, а?
– Ну, скажем, барахтаемся. У нас в активе осталась еще одна вещь.
– Да? И что это?
– Время. У нас есть еще сорок восемь часов.
– Мистер Грант, вы оптимист.
– С моей профессией приходится быть оптимистом, – ответил Грант, однако особого оптимизма он не ощущал.