– О, отлично, отлично, – рассеянно проговорил Тед, не поднимая глаз от своего занятия.
– Пойдете куда-нибудь еще?
– Угу. Встречаемся сегодня вечером.
– Думаете, она годится в постоянные?
– Может быть, – ответил Тед и, сообразив, что такой интерес со стороны Гранта необычен, поднял голову и спросил: – А что?
– Я собираюсь покинуть вас на один-два дня, и мне бы хотелось быть уверенным, что вы не скучаете и не чувствуете себя брошенным.
– О-о, нет, со мной все будет хорошо. Вам и правда пора передохнуть и заняться своими делами. В конце концов, все это не ваши заботы. Вы и так слишком много сделали.
– Это не передышка. Я хочу слетать и повидать родственников Шарля Мартина.
– Родственников?
– Его семью. Они живут совсем близко от Марселя.
Лицо Теда, на минуту омрачившееся, опять оживилось.
– А что вы рассчитываете узнать у них?
– Ничего не рассчитываю. Просто начинаю с другого конца. Мы уткнулись в стену всюду, где речь идет о Билле Кенрике, если только его гипотетическая подружка не откликнется на это объявление – а это будет не раньше чем через два дня, – так что теперь попробуем со стороны Шарля Мартина и посмотрим, что получится.
– Отлично. А как насчет того, чтобы я отправился с вами?
– Думаю, не надо, Тед. Лучше оставайтесь здесь и поддерживайте связь с прессой. Проследите, чтобы все было отправлено, и собирайте ответы.
– Вы босс, – сказал Тед, подчиняясь неизбежному. – Но мне правда же хотелось посмотреть Марсель.
– Он нисколько не похож на тот, каким вы себе его представляете, – улыбнулся Грант.
– Откуда вы знаете, как я его себе представляю?
– Могу вообразить.
– Ну ладно, предположим, я могу посидеть на табурете и поглядеть на Дафну. Что за смешные имена у девушек в этой глухомани! И еще забавно: я могу пересчитать, сколько раз здесь люди говорили спасибо, оказывая услугу другому.
– Если вы ищете примеры странностей, вы найдете их столько же на мостовой Лэйчестер-сквер, сколько и на Каннебьер.
– Может быть, но мне нравится моя собственная странность с о-ла-ла в ней.
– А у Дафны есть о-ла-ла?
– Нет, Дафна очень ла-ди-да. У меня ужасное подозрение, что она носит шерстяные штанишки.
– В апреле в молочном баре на Лэйчестер-сквер они очень кстати. Похоже, она славная девушка.
– О, отличная девушка. Только не оставайтесь там долго, а то волк во мне взвоет слишком сильно, и я прыгну в первый же самолет и прилечу к вам в Марсель. Когда вы думаете лететь?
– Завтра утром, если будет место. Подвиньтесь, пожалуйста, пустите меня к телефону. Если я попаду на ранний рейс и там мне повезет, я смогу вернуться на следующий день. Или самое позднее в пятницу. Как вам Ричардс?
– О, мы стали большими приятелями. Но я слегка разочарован.
– Чем?
– Возможностями этого ремесла.
– Плохо оплачивается?
– Наверное, монетой-то оплачивается неплохо, ну а в другом смысле – нет, честное слово. Все, что можно увидеть снаружи, – это собственное отражение в стекле, хотите – верьте, хотите – нет. А в какие газеты вы хотите, чтобы я послал эти штуки?
Грант продиктовал Теду названия шести газет, у которых был самый большой тираж, и, дав свое благословение, отправил его проводить время до их следующей встречи, как ему заблагорассудится.
– И все-таки мне бы очень хотелось полететь с вами, – повторил Тед еще раз, уходя, и Грант подумал, что воспринимать юг Франции как один большой кабак столь же абсурдно, как видеть в нем только заросли мимозы. А он относился к югу Франции именно так.
– Франция! – воскликнула миссис Тинкер. – Но вы же только что вернулись из-за границы!
– Шотландия, может быть, и за границей, но юг Франции просто продолжение Англии.
– Очень разорительное продолжение, как я слышала. Погубительное. А когда вы собираетесь обратно? Я купила у Карра для вас симпатичного цыпленка.
– Послезавтра, надеюсь. Самое позднее – в пятницу.
– О, тогда он подождет. Может, разбудить вас завтра пораньше?
– Наверное, я уеду до вашего прихода. Так что можете завтра прийти попозже.
– Попозже – это не понравится Тинкеру, нет, не понравится. Тогда лучше я зайду по дороге в магазины. А вы последите за собой и поберегите себя. Нечего жечь свечу с обоих концов, а то, вернувшись, будете выглядеть не лучше, чем когда уезжали в Шотландию в начале отпуска. Надеюсь, все будет хорошо.
И правда хорошо, думал Грант, глядя следующим утром сверху на расстилавшуюся внизу Францию. В это хрустально-чистое утро с высоты она выглядела вовсе не как земля, вода и пашни. Она была похожа на творение Фаберже из драгоценных камней, оправленных в ляпис-лазурь моря. Неудивительно, что летчики в силу своей профессии видят мир совершенно по-особому. Что такое мир – его литература, его музыка, его философские теории или его история – для человека, который привык смотреть на него как на безделицу Фаберже, чем он и является на самом деле?