Читаем Искусство легких касаний полностью

Но места так распределил сам начальник конвоя — и, сделав пометки в блокноте, предупредил, что за любое нарушение, как он выразился, внутривагонной дисциплины температура кипятка будет снижена до пятидесяти градусов Цельсия, строго по инструкции. А значит, поняли все, чифиря не заваришь.

Вот так Плеш из черта временно стал фраером.

— Ну поясни, умник, поясни, — усмехнулся крадун сверху.

— Долгий рассказ будет, — ответил Плеш.

— Спешить нам вроде некуда. Расцепка через день.

— Расскажу, если чифирьку отхлебнуть дадите. Свежего.

Клетка замерла. Даже в качестве вписанного на вторую полку фраера Плеш вряд ли мог претендовать на чифирек с первой заварки. Такое не светило ему ну никак. Но он, похоже, собрался обменять свою историю на глоток чайку, и это было требованием аванса. Требовать он, конечно, мог — но за аванс потом можно было и ответить. Особенно учитывая рискованность заявленной темы.

Кружку ему все-таки дали — видимо, крадунам стало интересно.

— Благодарствуйте…

Плеш отхлебнул бурой жидкости и сморщил лицо в гримасу омерзения. А потом быстро передал кружку соседу Басмачу, который тоже хорошенько отхлебнул, прежде чем вернуть кружку наверх. Верхняя тьма не сказала ничего.

— Слушайте… И не перебивайте, босота.

В купе стало тихо — даже на нижних шконках, кажется, отложили карты (хотя на мелких чертиков, по четверо сидевших на каждом из двух нижних топчанов, уважительное обращение «босота» распространялось вряд ли).

— Сидел я тогда по своему первому делу, — начал Плеш, — настолько надуманному и запутанному, что даже не хочется посвящать вас в суть. Не занес, не поделился и так далее. Как сейчас принято выражаться, социальный лифт дернулся и полетел в шахту. Порвался, значит, социальный трос. Но виноват я не был. Оговорили…

— А то, — усмехнулась верхняя полка. — Понятное дело. Тут все по наговору сидят.

— И вот, значит, суд да дело, дошло до этапа. Посадили нас в столыпина. Вагон, помню, был такой же почти, как этот, только еще старее. Пованивал. Окна в коридоре старые, треснутые. В плевках. Я тогда первый раз эти вот бельма увидел…

Плеш кивнул на окно в коридоре напротив дверной решетки. Вместо положенного прозрачного стекла в нем была матово-белая панель. По ней изредка пробегали расплывчатые тени. Иногда — наверное, когда поезд нырял под мост или в туннель — панель становилась заметно темнее.

— Так давно уже делают, — сказал Басмач. — Чтобы через окно нельзя было подать знак сообщникам на станции…

— Возможно. Но для меня тогда все это было в новинку. И тени, мелькавшие в этом мутном телевизоре, отчего-то очень меня пугали. Словно бы смотришь мультик на быстрой перемотке и никак не можешь уловить суть происходящего… А мультик, между тем, про тебя…

— Вяжи про мультики, — сказала верхняя тьма. — Базар был за петухов.

— В клетке нас ехало всего пять человек, — продолжал Плеш, — и это, господа, было роскошно. Вот этот ништячок, — он указал на серую доску, соединяющую средние полки в одну широкую плоскость, — мы даже опускать не стали. Ехали как будто на воле в плацкарте. У каждого своя полка, и одна пустая. И вот, значит, на одной сцепке вводят в нашу клетку шестого.

Плеш поглядел на своего соседа.

— Похож он был, вот не гоню, на тебя, Басмач.

— Я на шестого похож, ты хочешь сказать? — спросил Басмач, подозрительно косясь на рассказчика. — Фуфлогон ты.

— Я тебе не предъявлял, что ты на шестого похож, — ответил Плеш. — Я сказал, что шестой, кого в клетку ввели, был похож на тебя. Разница есть, да? Такой же представительный и солидный. Тоже в очках, и ясно, что с Востока. Только он чуть помоложе был.

— Ты паспорт ему проверял, что он с Востока? — спросила темнота сверху.

— Не проверял. Он сам, когда вошел в хату, вместо «Здорово, братва» сказал «Общий салям». Понятно, что не из Парижа человек.

— Вошел в хату? В какую хату? — спросил тонкий голос снизу. — Вы же в столыпине ехали.

— Клетка, хоть и на колесах, по распоняткам тоже хата, — ответил Плеш. — Иначе тут и на пол ссать можно, и вообще что хочешь делать. Пусть братва подтвердит.

— Вроде так, — сказала верхняя темнота. — Давай дальше рассказывай.

— И вот, значит, после такого приветствия садится он на свободную нижнюю лавку — я напротив сидел — и, как положено, объявляет статью. Сейчас уже не помню точно, что-то такое хозяйственное для госслужащих. Фраерское, в общем, без позора…

— Типа как у тебя, — хохотнула верхняя полка.

— Ну типа да, — улыбнулся Плеш. — Ему тогда и говорят — наполовину в шутку, проверяют на вшивость — если госслужащий, значит сука? А он отвечает, если так, то и вы тут все суки…

— Это и сказал?

Перейти на страницу:

Все книги серии Единственный и неповторимый. Виктор Пелевин

Любовь к трем цукербринам
Любовь к трем цукербринам

Книга о головокружительной, завораживающей и роковой страсти к трем цукербринам.«Любовь к трем цукербринам» заставляет вспомнить лучшие образцы творчества Виктора Пелевина. Этой книгой он снова бьет по самым чувствительным, болезненным точкам представителя эры потребления. Каждый год, оставаясь в тени, придерживаясь затворнического образа жизни, автор, будто из бункера, оглушает читателей новой неожиданной трактовкой бытия, в которой сплетается древний миф и уловки креативщиков, реальность и виртуальность. Что есть Человек? Часть целевой аудитории или личность? Что есть мир? Рекламный ролик в планшете или великое живое чудо? Что есть мысль? Пинг-понговый мячик, которым играют маркетологи или проявление свободной воли? Каков он, герой Generation П, в наши дни? Где он? Вы ждете ответы на эти вопросы? Вы их получите.

Виктор Олегович Пелевин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Тайные виды на гору Фудзи
Тайные виды на гору Фудзи

Готовы ли вы ощутить реальность так, как переживали ее аскеты и маги древней Индии две с половиной тысячи лет назад? И если да, хватит ли у вас на это денег?Стартап "Fuji experiences" действует не в Силиконовой долине, а в российских реалиях, где требования к новому бизнесу гораздо жестче. Люди, способные профинансировать новый проект, наперечет…Но эта книга – не только о проблемах российских стартапов. Это о долгом и мучительно трудном возвращении российских олигархов домой. А еще – берущая за сердце история подлинного женского успеха.Впервые в мировой литературе раскрываются эзотерические тайны мезоамериканского феминизма с подробным описанием его энергетических практик. Речь также идет о некоторых интересных аспектах классической буддийской медитации.Герои книги – наши динамичные современники: социально ответственные бизнесмены, алхимические трансгендеры, одинокие усталые люди, из которых капитализм высасывает последнюю кровь, стартаперы-авантюристы из Сколково, буддийские монахи-медитаторы, черные лесбиянки.В ком-то читатель, возможно, узнает и себя…#многоВПолеТропинок #skolkovoSailingTeam #большеНеОлигархия #brainPorn #一茶#jhanas #samatha #vipassana #lasNuevasCazadoras #pussyhook #санкции #amandaLizard #згыын #empowerWomen #embraceDiversity #толькоПравдаОдна

Виктор Олегович Пелевин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
iPhuck 10
iPhuck 10

Порфирий Петрович – литературно-полицейский алгоритм. Он расследует преступления и одновременно пишет об этом детективные романы, зарабатывая средства для Полицейского Управления.Маруха Чо – искусствовед с большими деньгами и баба с яйцами по официальному гендеру. Ее специальность – так называемый «гипс», искусство первой четверти XXI века. Ей нужен помощник для анализа рынка. Им становится взятый в аренду Порфирий.«iPhuck 10» – самый дорогой любовный гаджет на рынке и одновременно самый знаменитый из 244 детективов Порфирия Петровича. Это настоящий шедевр алгоритмической полицейской прозы конца века – энциклопедический роман о будущем любви, искусства и всего остального.#cybersex, #gadgets, #искусственныйИнтеллект, #современноеИскусство, #детектив, #genderStudies, #триллер, #кудаВсеКатится, #содержитНецензурнуюБрань, #makinMovies, #тыПолюбитьЗаставилаСебяЧтобыПлеснутьМнеВДушуЧернымЯдом, #résistanceСодержится ненормативная лексика

Виктор Олегович Пелевин

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги