Но места так распределил сам начальник конвоя — и, сделав пометки в блокноте, предупредил, что за любое нарушение, как он выразился, внутривагонной дисциплины температура кипятка будет снижена до пятидесяти градусов Цельсия, строго по инструкции. А значит, поняли все, чифиря не заваришь.
Вот так Плеш из черта временно стал фраером.
— Ну поясни, умник, поясни, — усмехнулся крадун сверху.
— Долгий рассказ будет, — ответил Плеш.
— Спешить нам вроде некуда. Расцепка через день.
— Расскажу, если чифирьку отхлебнуть дадите. Свежего.
Клетка замерла. Даже в качестве вписанного на вторую полку фраера Плеш вряд ли мог претендовать на чифирек с первой заварки. Такое не светило ему ну никак. Но он, похоже, собрался обменять свою историю на глоток чайку, и это было требованием аванса. Требовать он, конечно, мог — но за аванс потом можно было и ответить. Особенно учитывая рискованность заявленной темы.
Кружку ему все-таки дали — видимо, крадунам стало интересно.
— Благодарствуйте…
Плеш отхлебнул бурой жидкости и сморщил лицо в гримасу омерзения. А потом быстро передал кружку соседу Басмачу, который тоже хорошенько отхлебнул, прежде чем вернуть кружку наверх. Верхняя тьма не сказала ничего.
— Слушайте… И не перебивайте, босота.
В купе стало тихо — даже на нижних шконках, кажется, отложили карты (хотя на мелких чертиков, по четверо сидевших на каждом из двух нижних топчанов, уважительное обращение «босота» распространялось вряд ли).
— Сидел я тогда по своему первому делу, — начал Плеш, — настолько надуманному и запутанному, что даже не хочется посвящать вас в суть. Не занес, не поделился и так далее. Как сейчас принято выражаться, социальный лифт дернулся и полетел в шахту. Порвался, значит, социальный трос. Но виноват я не был. Оговорили…
— А то, — усмехнулась верхняя полка. — Понятное дело. Тут все по наговору сидят.
— И вот, значит, суд да дело, дошло до этапа. Посадили нас в столыпина. Вагон, помню, был такой же почти, как этот, только еще старее. Пованивал. Окна в коридоре старые, треснутые. В плевках. Я тогда первый раз эти вот бельма увидел…
Плеш кивнул на окно в коридоре напротив дверной решетки. Вместо положенного прозрачного стекла в нем была матово-белая панель. По ней изредка пробегали расплывчатые тени. Иногда — наверное, когда поезд нырял под мост или в туннель — панель становилась заметно темнее.
— Так давно уже делают, — сказал Басмач. — Чтобы через окно нельзя было подать знак сообщникам на станции…
— Возможно. Но для меня тогда все это было в новинку. И тени, мелькавшие в этом мутном телевизоре, отчего-то очень меня пугали. Словно бы смотришь мультик на быстрой перемотке и никак не можешь уловить суть происходящего… А мультик, между тем, про тебя…
— Вяжи про мультики, — сказала верхняя тьма. — Базар был за петухов.
— В клетке нас ехало всего пять человек, — продолжал Плеш, — и это, господа, было роскошно. Вот этот ништячок, — он указал на серую доску, соединяющую средние полки в одну широкую плоскость, — мы даже опускать не стали. Ехали как будто на воле в плацкарте. У каждого своя полка, и одна пустая. И вот, значит, на одной сцепке вводят в нашу клетку шестого.
Плеш поглядел на своего соседа.
— Похож он был, вот не гоню, на тебя, Басмач.
— Я на шестого похож, ты хочешь сказать? — спросил Басмач, подозрительно косясь на рассказчика. — Фуфлогон ты.
— Я тебе не предъявлял, что ты на шестого похож, — ответил Плеш. — Я сказал, что шестой, кого в клетку ввели, был похож на тебя. Разница есть, да? Такой же представительный и солидный. Тоже в очках, и ясно, что с Востока. Только он чуть помоложе был.
— Ты паспорт ему проверял, что он с Востока? — спросила темнота сверху.
— Не проверял. Он сам, когда вошел в хату, вместо «Здорово, братва» сказал «Общий салям». Понятно, что не из Парижа человек.
— Вошел в хату? В какую хату? — спросил тонкий голос снизу. — Вы же в столыпине ехали.
— Клетка, хоть и на колесах, по распоняткам тоже хата, — ответил Плеш. — Иначе тут и на пол ссать можно, и вообще что хочешь делать. Пусть братва подтвердит.
— Вроде так, — сказала верхняя темнота. — Давай дальше рассказывай.
— И вот, значит, после такого приветствия садится он на свободную нижнюю лавку — я напротив сидел — и, как положено, объявляет статью. Сейчас уже не помню точно, что-то такое хозяйственное для госслужащих. Фраерское, в общем, без позора…
— Типа как у тебя, — хохотнула верхняя полка.
— Ну типа да, — улыбнулся Плеш. — Ему тогда и говорят — наполовину в шутку, проверяют на вшивость — если госслужащий, значит сука? А он отвечает, если так, то и вы тут все суки…
— Это и сказал?