Читаем Исторические записки. Т. VIII. Жизнеописания полностью

Ханьские военачальники заранее условились напасть из засады, как только шаньюй вступит в Маи, [но] коль скоро армия шаньюя не пришла туда, ханьским войскам не удалось ничего добиться. Ханьский военачальник Ван Хуй должен был, двигаясь из [области] Дай, ударить по хуским обозам, но, узнав, что шаньюй возвращается и войск у него много, выступить не решился. Из-за того что Ван Хуй, будучи основным составителем плана военных действий в этом походе, сам не пошел вперед, ханьский император предал его казни[1171].

После этих событий сюнну расторгли мирный договор, основанный на родственных отношениях, и стали нападать на пограничные укрепления ханьцев на дорогах, постоянно совершать [342] бесконечные грабительские набеги на пограничные земли Хань. Однако, будучи алчными, сюнну по-прежнему ценили торговлю на рынках при заставах, они любили китайские товары и изделия, а ханьская сторона тоже не прерывала торговли на пограничных рынках, считая ее полезной.

Через пять лет после военных действий под Маи (129 г.), осенью, хань[ский император] послал четырех военачальников, у каждого из которых имелось по десять тысяч конников, для удара по сюнну у пограничных рынков. Военачальник Вэй Цин[1172] выступил из области Шангу, достиг Лунчэна, убил и взял в плен семьсот хусцев. Военачальник Гунсунь Хэ выступил из [области] Юньчжун и ничего не добился. Военачальник Гунсунь Ао выступил из области Дай, потерпел от хусцев поражение и потерял более семи тысяч человек. Ли Гуан выступил из Яньмэня [и тоже] был разбит хусцами и попал в плен, но позднее сумел бежать[1173]. Хань[ский император приказал] заточить в тюрьму [Гунсунь] Ао и [Ли] Гуана, они оба откупились от наказания и были низведены до [положения] простолюдинов. Зимой того же года сюнну несколько раз вторгались в пограничные ханьские земли и грабили их, особенно пострадал район Юйяна[1174]. Ханьский дом послал военачальника Хань Ань-го разместить войска в Юйяне, чтобы быть наготове при вторжении хусцев.

Осенью следующего года двадцать тысяч сюннуских всадников вторглись в Хань, убили начальника [области] Ляоси, захватили в плен более двух тысяч человек. Затем хусцы на ханьской территории разбили отряд начальника [района] Юйян численностью более тысячи человек и окружили войска военачальника [Хань] Ань-го. [Отряду] Ань-го, насчитывавшему в это время тоже более тысячи всадников, грозил полный разгром, но, к счастью, подошла помощь из Янь, и сюнну отошли. Следом сюнну вторглись в [область] Яньмэнь, убили и пленили свыше тысячи человек. Тогда хань[ский император] повелел военачальнику Вэй Цину во главе тридцати тысяч всадников выступить из Яньмэня, [а] Ли Си — из области Дай и ударить по хусцам. Они убили и взяли в плен несколько тысяч человек.

На следующий год (127 г.) Вэй Цин вновь выступил на запад из [области] Юньчжун и дошел до Лунси. Он нанес удар по хуским князьям [племен] лоуфань и байян к югу от Хуанхэ, убил и взял в плен несколько тысяч варваров и захватил свыше миллиона голов крупного рогатого скота и баранов. Таким образом, ханьцы заняли [343] земли к югу от Хуанхэ, построили [город] Шофан[1175], восстановили пограничную укрепленную линию, сооруженную Мэн Тянем еще при династии Цинь, и закрепились вдоль Хуанхэ. Кроме того, ханьский дом отказался от владения отдаленными уездами в области Шангу с центром в Цзаояне, отдав их хусцам. Это был второй год [правления У-ди под девизом] юань-шо (127 г.).

Зимой сюннуский шаньюй Цзюньчэнь умер, его младший брат Ичжисе, носивший титул цзогуливана, объявил себя шаньюем, напал на Юйданя — старшего сына и наследника шаньюя Цзюньчэня и нанес ему поражение. Юйдань бежал и [позднее] сдался ханьцам. Император Хань пожаловал ему титул Шэань-хоу, [однако] несколько месяцев спустя Юйдань скончался.

Летом, в год вступления Ичжисе на престол шаньюя (126 г.), несколько десятков тысяч сюннуских всадников вторглись в Дай, убили тайшоу Гун Ю и угнали в плен более тысячи человек. Осенью того же года сюнну вновь вторглись в Яньмэнь, убили и угнали в плен более тысячи человек. На следующий год они снова вторглись в области Дай, Динсян[1176] и Шанцзюнь. На каждую область наступало по тридцать тысяч конников, они убили и угнали в плен несколько тысяч человек. Сюннуский правый сяньван, недовольный тем, что ханьцы отобрали у сюнну земли к югу от реки [Хуанхэ] и построили Шофан, несколько раз совершал набеги на приграничные районы и грабил их. Дошло до того, что он вторгся в области южнее Хуанхэ, разорил Шофан, убил и захватил в плен много чиновников и простых людей.

Перейти на страницу:

Все книги серии Памятники письменности Востока

Самгук саги Т.1. Летописи Силла
Самгук саги Т.1. Летописи Силла

Настоящий том содержит первую часть научного комментированного перевода на русский язык самого раннего из сохранившихся корейских памятников — летописного свода «Исторические записи трех государств» («Самкук саги» / «Самгук саги», 1145 г.), созданного основоположником корейской историографии Ким Бусиком. Памятник охватывает почти тысячелетний период истории Кореи (с I в. до н.э. до IX в.). В первом томе русского издания опубликованы «Летописи Силла» (12 книг), «Послание Ким Бусика вану при подношении Исторических записей трех государств», статья М. Н. Пака «Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи», комментарии, приложения и факсимиле текста на ханмуне, ныне хранящегося в Рукописном отделе Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения РАН (М, 1959). Второй том, в который включены «Летописи Когурё», «Летописи Пэкче» и «Хронологические таблицы», был издан в 1995 г. Готовится к печати завершающий том («Описания» и «Биографии»).Публикацией этого тома в 1959 г. открылась научная серия «Памятники литературы народов Востока», впоследствии известная в востоковедческом мире как «Памятники письменности Востока».(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче
Самгук саги Т.2. Летописи Когурё. Летописи Пэкче

Предлагаемая читателю работа является продолжением публикации самого раннего из сохранившихся памятников корейской историографии — Самгук саги (Самкук саги, «Исторические записи трех государств»), составленного и изданного в 1145 г. придворным историографом государства Коре Ким Бусиком. После выхода в свет в 1959 г. первого тома русского издания этого памятника в серии «Памятники литературы народов Востока» прошло уже тридцать лет — период, который был отмечен значительным ростом научных исследований советских ученых в области корееведения вообще и истории Кореи раннего периода в особенности. Появились не только такие обобщающие труды, как двухтомная коллективная «История Кореи», но и специальные монографии и исследования, посвященные важным проблемам ранней истории Кореи — вопросам этногенеза и этнической истории корейского народа (Р.Ш. Джарылгасиновой и Ю.В. Ионовой), роли археологических источников для понимания древнейшей и древней истории Кореи (академика А.П. Окладникова, Ю.М. Бутина, М.В. Воробьева и др.), проблемам мифологии и духовной культуры ранней Кореи (Л.Р. Концевича, М.И. Никитиной и А.Ф. Троцевич), а также истории искусства (О.Н. Глухаревой) и т.д. Хотелось бы думать, что начало публикации на русском языке основного письменного источника по ранней истории Кореи — Самгук саги Ким Бусика — в какой-то степени способствовало возникновению интереса и внимания к проблемам истории Кореи этого периода.(Файл без таблиц и оригинального текста)

Ким Бусик

Древневосточная литература

Похожие книги

Шахнаме. Том 1
Шахнаме. Том 1

Поэма Фирдоуси «Шахнаме» — героическая эпопея иранских народов, классическое произведение и национальная гордость литератур: персидской — современного Ирана и таджикской —  Таджикистана, а также значительной части ираноязычных народов современного Афганистана. Глубоко национальная по содержанию и форме, поэма Фирдоуси была символом единства иранских народов в тяжелые века феодальной раздробленности и иноземного гнета, знаменем борьбы за независимость, за национальные язык и культуру, за освобождение народов от тирании. Гуманизм и народность поэмы Фирдоуси, своеобразно сочетающиеся с естественными для памятников раннего средневековья феодально-аристократическими тенденциями, ее высокие художественные достоинства сделали ее одним из наиболее значительных и широко известных классических произведений мировой литературы.

Абулькасим Фирдоуси , Цецилия Бенциановна Бану

Древневосточная литература / Древние книги
Эрос за китайской стеной
Эрос за китайской стеной

«Китайский эрос» представляет собой явление, редкое в мировой и беспрецедентное в отечественной литературе. В этом научно художественном сборнике, подготовленном высококвалифицированными синологами, всесторонне освещена сексуальная теория и практика традиционного Китая. Основу книги составляют тщательно сделанные, научно прокомментированные и богато иллюстрированные переводы важнейших эротологических трактатов и классических образцов эротической прозы Срединного государства, сопровождаемые серией статей о проблемах пола, любви и секса в китайской философии, религиозной мысли, обыденном сознании, художественной литературе и изобразительном искусстве. Чрезвычайно рационалистичные представления древних китайцев о половых отношениях вытекают из религиозно-философского понимания мира как арены борьбы женской (инь) и мужской (ян) силы и ориентированы в конечном счете не на наслаждение, а на достижение здоровья и долголетия с помощью весьма изощренных сексуальных приемов.

Дмитрий Николаевич Воскресенский , Ланьлинский насмешник , Мэнчу Лин , Пу Сунлин , Фэн Мэнлун

Семейные отношения, секс / Древневосточная литература / Романы / Образовательная литература / Эро литература / Древние книги
Непрошеная повесть
Непрошеная повесть

У этой книги удивительная судьба. Созданная в самом начале XIV столетия придворной дамой по имени Нидзё, она пролежала в забвении без малого семь веков и только в 1940 году была случайно обнаружена в недрах дворцового книгохранилища среди старинных рукописей, не имеющих отношения к изящной словесности. Это был список, изготовленный неизвестным переписчиком XVII столетия с утраченного оригинала. ...Несмотя на все испытания, Нидзё все же не пала духом. Со страниц ее повести возникает образ женщины, наделенной природным умом, разнообразными дарованиями, тонкой душой. Конечно, она была порождением своей среды, разделяла все ее предрассудки, превыше всего ценила благородное происхождение, изысканные манеры, именовала самураев «восточными дикарями», с негодованием отмечала их невежество и жестокость. Но вместе с тем — какая удивительная энергия, какое настойчивое, целеустремленное желание вырваться из порочного круга дворцовой жизни! Требовалось немало мужества, чтобы в конце концов это желание осуществилось. Такой и остается она в памяти — нищая монахиня с непокорной душой...

Нидзе , Нидзё

Древневосточная литература / Древние книги