Шиннер отдал Кремону Алессандро Сфорца, внебрачному сыну Галеаццо Мария, тогда как Павия приветствовала возвращение своего прежнего правителя Джованни Сфорца, епископа Генуи, внебрачного сына герцога Франческо. Миланцы не желали слышать ни о каком правителе, кроме Сфорца. Поборы Людовико были забыты, о его правлении теперь вспоминали как о золотом веке. Оттавиано Сфорца, епископ Лоди, родной брат Алессандро, стал регентом в Милане, встречавшем его звоном колоколов и старым кличем: «Сфорца! Сфорца!» Его правление достойно восхищения. Прежде всего, всех оставшихся в живых прежних чиновников он назначил на те посты, которые они занимали при Людовико. К несчастью, расквартированные в городе швейцарцы, демонстрируя свою обычную жадность, не упускали случая заняться грабежом. Они не проявили уважения даже к праху Гастона де Фуа, похитив из собора его золотую гробницу. Единственным, что занимало их мысли, было их собственное жалованье. Как только возникла задержка с его выплатой, лучшие из них отправились домой, занимаясь по дороге грабежом, чтобы компенсировать свои издержки. Даже Шиннер был бессилен; вскоре его армия уменьшилась наполовину, причем в его распоряжении остались наименее боеспособные отряды. Стоит прочесть подробные описания тех ужасных времен, чтобы представить себе, сколь бедственным было положение местных жителей. Удивительно, что у них еще было что грабить и что у них оставались средства, чтобы поддержать свое существование.
Массимиллано Сфорца исполнилось к тому времени двадцать два года. Судя по его портретам, он не был наделен ни способностями, ни силой характера. И хотя в детстве он казался точной копией своей матери, он был совершенно лишен всех лучших качеств своих родителей. Тем не менее «Книга Иисуса», с прекрасными иллюстрациями, многие из которых созданы самим Малагуцци-Валери, свидетельствует о том, что в раннем детстве на его воспитание и образование были затрачены немалые усилия. Едва умевший читать и писать, он часто высказывал сожаление о своем невежестве, своей бедности и несчастной судьбе. Неугомонный и нервный, он никогда не знал покоя. Говорят, что он никогда не смеялся. По свидетельству Изабеллы д'Эсте, он отдавал предпочтение немецкой одежде и пище.
По прибытии в Инсбрук Массимилиано нашел в нем ожидавших его послов, заявивших, что если бы это было возможно, то «весь Милан и все другие города сошли бы со своих древнейших оснований, чтобы встретить его и со смиренным почтением поцеловать его руки», и что они готовы на любые опасности и невзгоды ради его здоровья и благополучия. Но свое действительное положение он осознал лишь тогда, когда прибывший в Инсбрук кардинал Гурк (Маттиас Ланг) сообщил ему со всей возможной тактичностью, что ему следует подождать, пока император и Папа Римский не придут к соглашению относительно его возвращения в Милан. И столь велико было уважение его к имперской власти, что он не решался отправиться в путь, пока не получил на то согласия императора. Официальное разрешение было получено только в октябре. По пути он задержался в Мантуе, где получил теплый прием у своей тети, маркизы Изабеллы, которая всегда испытывала особые материнские чувства к детям Людовико и Беатриче. Он отказался ехать дальше Кремоны до прибытия кардинала Гурка, представителя императора. На тех, кто видел его в те дни, он не произвел благоприятного впечатления. Мороне писал: «Мне кажется, что по характеру своему или вследствие своего образования он далек от общественных дел и не испытывает особого желания добиваться герцогства, и еще меньше желает сохранить его… Возможно, когда он познает сладость власти, его настроение изменится. Однако, по правде говоря, по общему мнению всех, кому доводилось с ним общаться, в нем нет никаких признаков величия, благородства и славы, он ведет себя вовсе не как государь».
Послы отважились протестовать против такого пиетета по отношению к императору, и в ответ на их просьбы герцог решился посетить Милан инкогнито. Он обратился к швейцарцам с речью, в которой с благодарностью признал, что только им одним он обязан своим приходом к власти. Он уступил кантонам Лугано и Локарно, которые до сил пор остаются в швейцарском владении; швейцарцы получили также Беллинцону. Кроме того, он решил выплатить им субсидии, с условием, что они будут защищать его. Швейцарские товары освобождались от уплаты пошлин по всей территории герцогства за воротами Милана. Очевидно, что Конфедерация получила неплохое вознаграждение за свои услуги герцогу. Ночью Массимилиано покинул город. Швейцарцы были столь разочарованы, что уже начинали поговаривать о разрыве договора, но, к счастью, вскоре прибыл кардинал Гурк.