В церкви Сант-Эсторджио, где, подобно многим своим знаменитым предшественникам, торжественно въезжавшим в Милан, молодой герцог остановился, чтобы помолиться у раки Св. Петра Мученика и надеть герцогские одежды, возникла ссора между кардиналами Гурка и Сьона и доном Рамоном де Кардона. Каждая из сторон претендовала на почетное право облачить Сфорца в белую герцогскую мантию. Массимилиано разрешил этот спор, надев ее без посторонней помощи. Процессию возглавляли швейцарцы, за ними верхом ехал сам герцог под пологом, далее следовали Шиннер, Гурк, Кардона и представители Папы, одним из которых был Лоренцо ди Кампеджио. Возникло еще одно затруднение, когда дело дошло до вручения герцогу ключей Милана. Он намеревался отдать эту привилегию Гурку, однако швейцарцы заявили, что если после всего, что они для него сделали, им будет отказано в этом праве, то они снимают с себя все обязательства по его защите. Кардиналу пришлось уступить, и тогда стало очевидно, что именно швейцарцы являются истинными хозяевами в этой ситуации. Им была отведена ведущая роль во всех последующих событиях того дня. Над воротами Порта Тичинезе, через которые, как обычно, проследовал герцог, было начертано: «И наконец воссиял свет». Несмотря на проливной дождь (церемония проходила 29 декабря), множество жителей Милана вышли, чтобы приветствовать своего нового правителя. В его честь украсили улицы и соорудили несколько триумфальных арок. Перед Корте д'Аренго к герцогу обратился юноша, изображавший Добрую Фортуну, которая, перечисляя все свои благодеяния другим народам, оправдывалась за то, что слишком долго обходила стороной дом Сфорца, и обещала впредь оказывать ему свое благоволение. Все это время французские пушки из замка вели столь интенсивный обстрел города, что Массимилиано не решился сделать дворец своей резиденцией. Прежде чем швейцарцы покинули Милан — а Массимилиано сделал все от него зависящее, чтобы они оставались как можно дольше, — он вновь признал, что именно им он обязан всем. Миланцы, между прочим, называли швейцарцев цикорием, который в те времена добавляли в сироп для людей с расстроенным пищеварением.
Между союзниками сразу же начались ссоры. Шиннер не соглашался с претензиями венецианцев на Крему и проведением границы по реке Адда и был крайне возмущен их намерением ограничить свое участие в Лиге лишь денежными взносами. Но все его попытки оказать прямое давление на столь искусных дипломатов были обречены на неудачу. После смерти Юлия II Венеция достигла взаимопонимания с французами и перешла на их сторону.
В январе 1513 года, получив специальное приглашение от своего племянника, Изабелла д'Эсте посетила Милан для участия в карнавале. С собой она привезла нескольких прекрасных дам, которых, согласно Прато, скорее следовало бы назвать жрицами Венеры. Она въехала в город при свете факелов и пользовалась в нем большей популярностью, чем когда-либо. Ее визит казался зримым предзнаменованием возвращения старых добрых времен. Поведение прекрасной Броньины во многом подтверждает свидетельство Прато об этих дамах. Кардиналы Гурк и дон Рамон де Кардона отчаянно влюбились в нее. Изабелла описывала своему мужу, как однажды вечером, когда они все вместе вышли к ужину, оба кавалера набросились на девушку и страстно целовали ее, к негодованию ее мантуанских поклонников. На следующий день Кардона послал ей двадцать пять ярдов красного бархата и двадцать пять ярдов черного, «красный за то удовольствие, которое она доставила ему, а черный за тот стыд, который ей пришлось испытать по его вине». На самом деле вице-король добился такого успеха, что Изабелле пришлось избавляться от этой девицы, поместив ее в женский монастырь в Мантуе.
Перед нами характерный пример той самой «avara poverta di Catalogna»[54]
, о которой писал Данте, — нищий дон Диего становится объектом бесконечных насмешек со стороны своих итальянских жертв. Испанцы и в самом деле срезали золотые пуговицы с костюмов миланской знати и с ловкостью профессиональных карманников снимали вышитые золотом эмблемы с плаща маркизы Мантуи прямо во дворце герцога. Во время своего пребывания в Милане эта «Макиавелли в юбке» тоже не теряла времени даром. Она активно помогала своему мужу, своим друзьям и родственникам. Помимо всего прочего, ей удалось завладеть несколькими компрометирующими письмами своего брата-франкофила, кардинала Ипполито д'Эсте, к папскому нунцию. Не обращая внимания на французские пушки, герцог бездумно расточал деньги на балы, пиры и турниры. Изабелла пользовалась таким успехом, что ей объявили, что если она не приедет на карнавал в следующем году, то герцог со своими друзьями захватят ее военной силой, с неистовством швейцарцев.