Я несколько раз перечитал эти строчки, стараясь не слишком радоваться и не надеяться, что когда-нибудь выберусь за стены про́клятого дома. Как больно знать, что она беззащитна и беспомощна.
Времени осталось совсем мало. Но я не должен отчаиваться. Я знаю, она сделает все, чтобы вытащить меня. А если не получится спасти меня, постарается предупредить Дану и Мэйан об опасности, когда меня не станет.
Все кончено. Надеяться больше не на что. Я раздавлен разговором с мучителем, который состоялся вечером. Он не выходил на связь несколько дней, и я забеспокоился, хоть и не думал, что он бросил меня умирать.
– Никак не можешь закончить текст?
– Угадал. Мне нужно еще немного времени.
– Исключено. Я назначил срок – будь любезен успеть.
– Но я устал! Выдохся! Ты же понимаешь, что бывают моменты, когда слова просто не желают повиноваться.
– Конечно, могу… если речь идет о настоящем сочинительстве. Перфекционисту порой недостает вдохновения, его часто одолевают сомнения. Но это не твой случай. Так что заканчивай – и побыстрее.
– Всего несколько дней, – молил я.
– Цепляешься за соломинку?
– При чем тут?..
Он нехорошо улыбнулся:
– Ты ведь надеешься, что Джессика тебе поможет.
У меня чуть сердце не разорвалось.
– Не… понимаю.
– Считаешь себя хитрецом, Сэмюэль? Думаешь меня провести?
– Да о чем ты? – пролепетал я.
– О записках, которыми вы обмениваетесь.
Я почувствовал, что лечу в пропасть и вижу дно.
Он снова ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.
– Где она? – спросил я.
– Вы скоро увидитесь.
Экран погас, и я чуть не захлебнулся отчаянием.
Я думал, что ничего более гнусного со мной уже не случится. Я ошибался.
Среди ночи раздался металлический лязг, появился луч света, я увидел на пороге чьи-то силуэты и понял, что сейчас произойдет.
– Вот твоя возлюбленная, Сэмюэль, – крикнул Джим и сбросил безжизненное тело Джессики в пустоту.
Она катилась по лестнице, как сломанная кукла, глухо стукаясь затылком о ступени.
Я кинулся к ней, дверь захлопнулась, и мы остались в темноте.
Я отнес Джессику на кровать. Благодарение Богу, она еще дышала. Я ощупал ее лицо и голову, под волосами была кровь. Джессика была без сознания. Я сидел с ней всю ночь, а когда рассвело, увидел, что он над ней учинил.
Лицо опухло, бровь рассечена, на теле много синяков и ссадин. Дышала она тяжело и неровно.
Я плакал, звал ее, просил прощения.
Она открыла глаза ближе к полудню, и я постарался напоить ее.
– Мне так жаль, Джессика, – бормотал я, целуя ей руки, – так жаль…
Она печально улыбнулась, хотела ответить, не смогла и снова лишилась чувств.
На подносе с едой, который Джим спустил вниз в обычное время, лежала записка.
Я не знаю, выживет ли Джессика. Не знаю, что делать. Попробовал покормить ее, но она не сумела проглотить ни кусочка.
Она здесь, рядом со мной. Я все время шепчу ей на ухо, целую в щеки в глупой надежде, что нежность хоть чуть-чуть искупит то зло, которое ей причинили по моей вине.
Я закончил. Писал быстро, чтобы приблизить наш с Джессикой конец.
Я похож на приговоренного к смерти, ждущего в камере, когда за ним придут. Я анализирую свою жизнь, совершённые ошибки и мысленно прошу прощения. Мне страшно. Этот чудовищный страх не похож на то, что я испытывал раньше или описывал в романах. Я боюсь исчезнуть, уйти, не узнав, что меня ждет, боюсь страдания. Как он поступит – убьет сразу или будет мучить, чтобы насладиться зрелищем? То, что я знаю об этом человеке, не дает оснований рассчитывать на снисходительность.
Как бы мне хотелось утешиться верой, напитаться силой божественного милосердия.