— Ах, как ты вырос! Какая на тебе красивая курточка!.. Ему оставалось только молча смотреть на носки своих туфель и краснеть. Госпожа Ню подталкивала его сзади:
— Ну что ты такой бука, говори!
Он не знал, что сказать: глаза его наполнялись слезами. Потом кто-нибудь хлопал его по плоскому затылку — специально для того, чтобы сдвинуть шапку, — трепал за щеки, хватал за руки. И все эти надоедливые существа были женщинами.
Хотя внешне они таким образом проявляли свою симпатию, на самом деле совсем не любили его. Когда мама была рядом, сюсюкали с ним, но едва она исчезала, как Небесный дар терял для них всякий интерес. А если он начинал играть с ребенком одной из этих женщин, та немедленно уводила свое чадо в сторону с милой улыбкой и примерно такими словами:
— Еще поиграете попозже!
Это особенно расстраивало его, и он молча сидел в своей твердой нарядной курточке, напоминая воздушного змея, которого так и не запустили в воздух. Небесный дар не понимал, почему это происходит, но все же чувствовал — в свои четыре-пять лет, — что что-то тут не так, и тихонько ругался про себя.
Когда он возвращался домой, ему еще предстоял допрос:
— С кем ты играл?
— С Лысиком. По только мы начали играть, как мама Лысика его увела.
— Ай-я-яй-я-яй! — охала госпожа Ню, однако на ее лице ничего определенного не отражалось.
Когда Небесный дар шел в гости с отцом, подобных вещей не было. Отец ходил к родственникам и знакомым, в основном чтобы поесть, и еще но дороге советовался с сыном:
— Ты любишь фрикадельки? Хорошо, я положу тебе побольше. А после обеда куда пойдем? В город или в лавку сушеных фруктов старины Хэя?
У Хэя отец мог вздремнуть, а Небесный дар — вволю полакомиться изюмом и финиками, да еще поиграть с. приказчиками: прятаться у них за прилавком, отгадывать, на что будут похожи кольца дыма, которые они выпускают изо рта, и так далее. Мужчины никогда не задавали ему глупых вопросов. Кроме того, у Хэя была куча детишек. Они отнюдь не всегда сидели дома — особенно те, кто умел ходить, — но уж если сидели, то побыть среди них значило почувствовать себя почти императором. Эти ребята вечно бегали босиком, не знали никаких парадных курточек и обладали богатейшим опытом. Как мальчики, так и девочки одинаково хорошо были осведомлены, что водится во всех речушках и канавах за городом, умели ловить воробьев, стрекоз, раков, лягушек, сверчков… Их лица, шеи и спины блестели от загара и от грязи, которую они никогда не смывали; она сама смывалась потом или, засохнув, отваливалась.
Впервые поиграв с ними, Небесный дар сразу ощутил свое ничтожество и в то же время понял, насколько они симпатичны. Все они нарочно уступали ему и, когда, например, играли в жмурки и ловили его, давали ему лишь пять щелчков вместо полагающихся десяти. Правда, это были полновесные щелчки, но Небесный дар терпел и не плакал, ибо понимал, что щелкали они его честно, а от честных щелчков всегда больно. Они говорили ему, что парадная курточка — это не человеческая одежда: разве в ней побежишь за город ловить воробьев или раков?
Небесный дар не мог ничего возразить и только с ненавистью думал о матери, а когда ссылался на нее, они находили свой ответ: Мать? Так она же не умеет быстро бегать. Только захочет шлепнуть тебя, ты давай деру, и она не догонит! — А если потом есть не даст?
— Ну и не ешь. Еще сама пристанет к тебе с едой. А если не пристанет?
— Стащи какую-нибудь пампушку и набей брюхо! Только слушая все эти разговоры, Небесный дар начинал понимать, как ему стать мужчиной. Когда они возвращались от Хэев, он первым делом спрашивал отца, нельзя ли ему по дороге сиять курточку. Отец не возражал. А дома Небесный дар снимал даже туфли с носками и пробовал ходить босиком. Проверку он начинал с кормилицы, заглядывая на кухню.
— Ты что, пащенок, шлепка захотел?
«Шлепка? — думал Небесный дар. — Я умею бегать». И как ни в чем не бывало мчался в комнату матери, высоко задрав нос в знак полной независимости.
— Ишь чему научился! — гремел первый гром. — Кто тебе разрешил ходить босиком?
Небесный дар притворялся глухим, принимая бой.
— Я тебе говорю. Немедленно надень туфли с носками!
— Но хочу!
Мать белела от изумления:
— Тогда… тогда… я не дам тебе есть!
— А я стащу какую-нибудь пампушку и набью себе брюхо! — кричал по инерции Небесный дар, но уже чувствовал, что ему не хватает опыта. Поражение неизбежно, и стать мужчиной не так легко.
В конце концов ему приходилось надеть и носки, и туфли, признать свой грех и получить еду. Еда эта казалась почти безвкусной, но ничего не поделаешь: с мамой нужно обращаться осторожно. Да и желудок его предал, не поддержал вовремя!
Никто с ним больше не играл. Ворота крепко заперты, а во дворе одни взрослые. Тигренок хоть и хороший, но тоже не ребенок. Небесный дар часто видел детишек Хэя, — к сожалению, только во сне.