Читаем История одного поколения полностью

— Да, возможно… — нехотя отозвался Денис. — Хотя, с другой стороны, можно ли назвать любовью непрекращающуюся душевную боль? Сначала, как только я начал узнавать о ее похождениях, это было похоже на сильнейший удар — и несколько месяцев я корчился от совершенно невыносимой боли. Затем она утихла, уступив место боли тупой и ноющей. О ней можно было периодически забывать, время от времени она покалывала острыми рецидивами, но никогда не оставляла полностью… Как же я мечтал о том, чтобы Полина вдруг ощутила острую жалость к моим страданиям и решила подарить незабываемое счастье, пусть даже только на один час! Впрочем, от нее этого вряд ли можно было ожидать, во всяком случае — по отношению ко мне. А ведь ее замужество стало бы второй по величине трагедией моей жизни, причем первой оказалась бы лишь собственная смерть!

Михаил слушал эти отрывистые излияния с возраставшим изумлением. Или он чего-то не понимает, или совсем не знает своего лучшего друга, или за всем этим кроется нечто иное…

— После стольких лет преданной любви я должен был стать ее первым мужем… или мужчиной, все остальные варианты — сплошные мучения, — продолжал Денис. — Это совсем не тот случай, когда сходишься с опытной женщиной, влюбляешься в нее, а затем она тебе изменяет — или ты ей. На какое-то время вы расстаетесь, но потом прощаете друг друга и снова начинаете жить вместе. Это совсем не тот случай, старик, совсем не тот случай… Именно поэтому я так тяжело переживал необратимость всего произошедшего.

Когда Князев внезапно замолчал, Михаил не нашел ничего лучшего, как задать довольно посторонний вопрос:

— Кстати, а Юрик расспрашивал тебя о Полине?

— Да.

— А ты что же?

— Я ему ничего не сказал. — Денис вскинул на друга затуманенный взгляд и вдруг добавил: — А вот тебе сейчас могу рассказать все до конца.

— Что именно?

— Ну, хотя бы то, что я тоже ее искал и нашел даже раньше тебя!

— Как это возможно?

— Долго объяснять, да это и не столь важно. — Денис остановился и резко поежился. — Что-то меня знобить начинает…

— Вернемся в ресторан?

— Нет, подожди! Сначала я просто обязан тебе все рассказать — сейчас или никогда!

— Да что ты мне можешь рассказать, кроме того, что я уже знаю! — не выдержал Михаил.

— И ты знаешь, что я вполне сознательно стал соучастником убийства Полины?

— То есть?.. — Удивленный Ястребов остановился. — Выражайся точнее, черт тебя подери, ибо я уже совсем ничего не понимаю!

— Я следил за ней, знал, что она работает в этом проклятом лицее, каждую неделю приезжал туда и ждал, когда она выйдет. Иногда даже подходил и заговаривал, но она воспринимала мои появления абсолютно равнодушно.

— Ну и что дальше?

— А дальше я совершенно случайно стал свидетелем того, как возле машины ее любовника начал вертеться какой-то хмырь. Когда он наклонился к днищу, в его руках был небольшой предмет, когда приподнялся и резко удалился — этого предмета уже не было. Как ты считаешь, трудно было догадаться, что он сделал? Тем более что потом он отошел метров на сто и начал прохаживаться в ожидании… как и я, только с другой стороны.

— Ты хочешь сказать, что вполне мог предупредить этого чертова Репнина и Полину об угрожавшей им опасности — и не сделал этого?

— Наконец-то сообразил!

— Подожди, подожди, но ведь это какой-то бред, безумие, дикость, преступление, наконец! Неужели ты так хотел смерти Полины? Но почему, почему?

— Да из той же самой ревности, под влиянием которой действовала жена этого козла! — взбеленился Денис. — Ты сам-то когда-нибудь ревновал по-настоящему? Ты знаешь, как можно переживать при виде какого-то ничтожества, — кстати, этот Репнин выглядел на редкость серым и заурядным чиновником: гладкая рожа, залысины, самодовольная походка, — которое каждый день имеет твою любимую женщину во всех видах, в то время как тебе она даже не позволяет поцеловать ей руку!

— Не понимаю… Ты любил ее или только ревновал?

— Вот так вопрос! — усмехнулся Князев. — А разве может быть одно без другого? Впрочем, если подумать, я и сам толком не знаю. С одной стороны, я любил ее и хотел бы видеть снова и снова, пусть даже она станет настолько темпераментной стервой, что они с любовником будут брать в постель его приятеля. Но, представляя себе нечто подобное, я бы недолго выдержал нашу встречу — и, прокляв все на свете, убежал бы страдать. Могу тебе сказать больше — в тот день она выглядела фантастически соблазнительно — плащ нараспашку, серая юбка, фиолетовые колготки, вишневого цвета лакированные туфельки и легкий белый свитер. Да еще волосы красиво распущены по плечам! Эх, черт, лучше бы она была без макияжа, да и одета как-нибудь небрежно! Тогда, возможно, я поступил бы иначе, но в тот момент ревность буквально взяла меня за горло и задушила.

«Стерва неприступная! — со злобой думал я. — Попробуй я сейчас поцеловать тебе руку, так ведь отдернешь с гримасой брезгливости. Зато своему плешивому козлу сама небось целуешь все, что он только захочет! Что за проклятая жизнь, что за идиотская женщина, что за невыносимое несчастье…» Теперь-то ты меня понимаешь?

Перейти на страницу:

Все книги серии Рожденные в СССР

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее