— Поедем ко мне! У меня сегодня сабантуй небольшой, наши приедут…
— Спасибо, Кирюша, мне домой надо, куча дел всяких…
— Ну, что ж, тогда бывай! — Женщина ты замужняя, не чета нам, холостячкам! — и, помахав рукой на прощанье, скрылась в толпе.
«Вот и подумай! Лежит, окружен почестями, убийца миллионов невинных людей, народ оплакивает его смерть, а где же справедливость Божественного Провиденья? Зло торжествует. Невинность наказана. Так?» — размышляла Надя, направляясь к дому.
Другой раз, уже ранней весной, на выходе из метро «Библиотека им. Ленина», ее схватил за локоть мужчина. Она чуть не выронила сумку, резко отдернула руку и обомлела. Перед ней стоял Павиан. «Слава Богу! Я одна!» — опять мелькнуло в ее голове.
— Не узнаешь, Михайлова? — спросил приветливо он.
— Нет, почему же узнала!
— Вот ты какая стала! — сказал он, одобрив взглядом ее новую ондатровую шубку, подарок Льва. — Я с тобой в одном вагоне ехал, все смотрел на тебя и думал-гадал, ты или не ты!
Павиан был в штатском и неплохо выглядел.
— Где ты теперь, чего поделываешь?
— Учусь, в консерваторию поступила…
— Молодец! Ну, в тебе-то я не сомневался!
— А вы где?
— В отделе кадров на заводе, из армии ушел, демобилизовался!
Они вышли на Манежную площадь. Холодный, порывами, ветер не очень располагал к прогулкам. Но Надя ухватила его под, руку, надеясь узнать у него что-либо нового о деле Клондайка.
— Если не торопишься, пойдем, посидим где-нибудь. Я с работы, устал, есть, как пес, хочу.
— Вы с Воркуты давно? — спросила Надя-
— Да уж порядочно, больше года!
— Вы о Тарасове что-нибудь слышали?
Павиан прищурил свои небольшие карие глаза, будто вспоминая издалека о прошлом.
— Как же! В комиссии был по расследованию, читал протокол твоего допроса. Ну, как? Посидим, пойдем?
— Пошли, — согласилась Надя, — только ненадолго, меня дома ждут.
— Ты замужем, конечно?
— Да! — коротко ответила она, не желая вдаваться в подробности своей семейной жизни, понимая, что выглядит не совсем порядочно со скорым замужеством. Они быстро дошли до «Националя» и зашли в кафе на первый этаж. Народу было немало, но их быстро обслужили. Надя есть не хотела, вернее, не хотела вернуться домой сытой, и заказала себе только чай с миндальным пирожным.
— Так расскажите, что вы там со своей комиссией расследовали? — нетерпеливо спросила она, как только официантка отошла от них с пустым подносом.
— Да ничего хорошего! Время еще такое неподходящее было. В самый разгар опросов черт знает что поднялось! Восстания, саботажи, заварухались шахты! — сказал он и улыбнулся, как бы извиняясь за лагерное выражение.
— Прикипело, видно! — угрюмо вставила Надя.
— Какое там! Слабину надыбали! Приказ вышел расстрелять зачинщиков, тогда сразу угомонились! Угостили кое-кого!
Надя сидела, как на иголках. Бес вертелся и подзуживал. На она молчала, будто в рот воды набрала. Нужно было узнать все до конца.
— Видишь ли, следствие тогда сразу пошло не тем путем. Он закончил свой бульон с фрикадельками и, отодвинув с шумом тарелку, принялся пилить тупым ножом жилистый кусок мяса.
— Отец его приехал, полкаш, и все запутал.
Наконец с большим усилием он искромсал мясную лепешку под названием ромштекс и по куску стал отправлять в рот. «Ну, давай же, жри быстрей!» — торопила его мысленно Надя.
— Там ведь как? Из Москвы приехал, значит, чин, ему и вера.
— Каким же образом он мог запутать? — в полном недоумении спросила Надя.
— Ты что? Или не знаешь? — с недоверием посмотрел на нее Павиан, — Тебя же следователь допрашивал, я сам протокол твоего допроса читал!
— Да. Кажется, даже два раза.
— На тебя показывал его отец. Он тогда сразу заявил, что это твоя работа, и на статью твою указывал. Бандитская статья!
— Быть этого не может! — в ужасе прошептала Надя.
— Главврач к тебе в первый день никого не пустила. А он рвался! Просил устроить тебе медэкспертизу. Обвинил врачей, что покрывают симулянтку. Хотел сам вести допрос.
— Не может быть! — опять, как во сне, растерянно повторила Надя.
— Да, так! Насилу угомонился. Допросили одного парнишку, он на машине с тобой хлеб возил. Ну и сразу все пошло-поехало. Да, попетляли здорово из-за этого полкаша. Ты не выпьешь со мной по рюмашке?
— Нет, нет! — Надя отчаянно закрутила головой.
— Ну, молодец, раз поёшь, то нельзя! Да, попетляли! — еще раз повторил он задумчиво и, увидев проходящую мимо официантку, заказал сто граммов коньяку.
— Я тебе скажу, Тарасов тоже неосторожен был. Кой черт его понес в такое время, когда приказ по гарнизонам был: без дела не шляться поодиночке? Небось, тебя встречал?
— Наверное, — глухо ответила Надя, чувствуя, что вот-вот сорвется и завоет в голос.
— Я так и догадался! Бодяг на него было писано-переписано и от вольных, и от вашего брата, вернее, сестры, заключенных. Одних только я в печку сколько засунул.
«Врешь, гад, все бодяги в оперчекотдел отослал!» — змеей прошипел бес.
От коньяка Павиан оживился, повеселел, стал разговорчивее и сказал Наде то, что в другое время попридержал бы вместе со своим языком.
— Лейтенанта Арутюнова помнишь? Опером недолго у вас был. На аккордеоне все рвался поиграть!