Ужасно хотелось напиться. Пятнадцать лет… даже не дружбы — слепого, щенячьего обожания, обрушились к гарлокам из-за почти незнакомой злоязыкой девчонки. Алистер готов был ее возненавидеть. Стражи ей, вишь, не милы. Великая честь, за которую многие готовы были отдать полжизни — а она нос воротит. И вообще, сама… он выругался снова. Действительно, как она посмела не позволить себя убить, вот ведь наглая девка.
Алистер проверил доспех — медленно и тщательно, подергал все ремешки, проверяя на прочность, отполировал все, что хотя бы теоретически можно отполировать — занятие совершенно бессмысленное, учитывая, что назавтра под вечер ждали орду порождений тьмы — и после боя, если он его переживет, доспех все равно придется отчищать полностью. Потом долго точил меч. Обычно это монотонное занятие успокаивало, но в этот раз не вышло. От смятения духа часто помогала усталость плоти — вымотаться так, чтобы не осталось сил гонять по кругу одни и те же мысли. Марш-бросок лиг этак на десять в полном доспехе и с оружием. Алистер представил, как он нарезает круги вдоль лагерного частокола и почти развеселился. Добросовестно посносил головы глиняным чучелам — не помогло, только есть захотелось. Алистер снова отчистил оружие и решил, что нечего голодным сидеть. И вообще, ребята, поди, потеряли уже, второй день носа к своим не кажет.
В шатре, который стражи сперва предназначили под столовую, а потом превратили в пивнушку, было шумно и людно. Завтра с утра все будут сосредоточенно проверять и перепроверять снаряжение, которое, по большому счету и без того содержалось в идеальном порядке, ибо как не содержать в полной исправности то, от чего зависит твоя жизнь. Завтра люди потянутся за благословениям к святым матерям, а кто-то будет истово молиться у себя в шатре. Но это завтра, когда битва будет близка и неизбежна. А пока — нечего гневить создателя, тревожась о том, чего изменить не в силах. Нужно жить, покуда мы живы.
Алистер пошел вглубь зала, выискивая место ближе к котлу, аромат из которого заставлял желудок яростно бурчать. То и дело приходилось останавливаться, хлопать по плечу мужчин или обнимать девушек, отвечать шуткой на дружеские подколки.
— Иди к нам, место есть! — замахала рукой Рианне, эльфийка. Алистер взял у повара миску — от тушеного с олениной гороха шел пар — устроился рядом, не забыв чмокнуть девушку в щеку и приобнять за плечи ее соседку Камиллу.
— Рассказывай. Как там новенькие?
— Новенькая. Одна пережила Посвящение.
— Так почему ты ее к нам не привел? Дункан, ладно, занят, говорят, на королевском совете. А ты чего?
— Она еще не очнулась, когда я ее оставил.
— Ты что, бросил ее одну? — Рианне покачала головой.
— Да что случится?
— Мужики! — фыркнула эльфийка. — То, что человеку может быть плохо и одиноко после Посвящения и кошмара. — Она вздохнула. — Пошли за ней кого-нибудь, немедленно. После моего Посвящения рядом всегда кто-то был — знакомили с новой жизнью, поддерживали, и все равно мне было так одиноко, что порой казалось — лучше бы Дункан не спасал меня от виселицы.
Трактирная служанка, безродная "эльфка" осмелилась отпихнуть дворянина, распустившего руки. Тот был слишком пьян, чтобы устоять на ногах… а каминная решетка оказалась крепче черепушки. Что привело Дункана в зал суда — впрочем "зал" — громко сказано, видывал Алистер те "залы", которых удостаивались безродные и неимущие — и что побудило его вспомнить о Праве Призыва, знал только Дункан. Каким чутьем угадал в отчаявшейся девчонке великолепную лучницу, которой та стала через несколько лет?
— Пошли за ней немедленно, — вмешалась Камилла. — Алистер, иной раз ты просто медведь-медведем. — Сколько ей?
— Дункан сказал — семнадцать.
— Как у тебя вообще ума хватило бросить ребенка одного?
Алистер отхлебнул пива:
— Этот "ребенок" может довести до белого каления самого Архидемона.
— Ты наверняка преувеличиваешь. Кто она?
— Аристократка из Хайевера. Тебе понравится.
Камилле пришлось оставить орлейский двор после ошибки в Игре. Оставить спешно, бросив имение и ценности — жизнь дороже, фыркала она, рассказывая о том времени. Что сподвигло надменную аристократку просить убежища именно у Стражей не знал никто, кроме Дункана, который привел ее в орден.
— Хорошенькая?
— Говорю же, тебе понравится, — хмыкнул Алистер. — Правда, не уверен, что она разделяет твои постельные пристрастия.
— Не спросишь — не узнаешь, — пожала плечами Камилла.
— И не получишь по морде.
Было дело, когда Камилла попыталась слишком настойчиво поухаживать за новенькой. Крестьянской девке, подавшейся в Стражи после того, как в голодный год перемерла вся семья, изыски аристократов оказались недоступны. И едва сообразив, что, собственно, от нее пытаются добиться — надо сказать, что времени на это ушло порядочно — влепила оплеуху. Рука у привычной к работе крестьянки была тяжелая, Камилла потом неделю возилась с примочками.
— Оставьте ее в покое, — сказал Алистер. — Там… Право Призыва.
— Ты же тоже — по Праву Призыва, — сказала Рианне.