Таковы были дела Юлиана, которыми он гордился и которые, говорят, вызывали зависть императора и были причиной напряженных отношений (между Юлианом и императором), неизбежных при недостаточном доверии или, скорее, полном недоверии, выказываемом императором по отношению к Юлиану, наряду с положением, дающим власть, которое он вынужден был уступить ему под давлением обстоятельств.591
Империя на самом деле не была едина. Только по случайности и благодаря благоприятному повороту в войне против Магненция Констанцию еще раз удалось добиться личной унии обеих внутренне разделенных и уже отчужденных друг от друга половин Империи. Солдаты и народ западной половины Империи опять хотели особого властителя. Сразу после битвы при Argentoratum солдаты попытались провозгласить Юлиана августом, и Юлиан с трудом смог помешать этому;592 подобный поворот событий в то время мог бы быть для него абсолютно гибельным.[MH. III172
] Разрыв с Констанцием, похоже, произошел не по вине Юлиана; он явился результатом развития событий на Востоке. Во время борьбы с Магненцием персы, что удивительно, вели себя спокойно. Предпринятое тогда и последовательно осуществленное нападение могло бы стать роковым для Констанция. Однако в 358 г. Сапор пришел в себя от нападок врагов, упомянутых выше,593 и снова смог с новой силой начать военные действия против римлян. Несмотря на то что мир ни разу не был заключен, он все же прислал своего рода объявление войны, которое начиналось очень высокопарно и опиралось на старые притязания Дария, по которым ему, собственно говоря, принадлежала вся Азия и земли до Стримона в Македонии, но потом Сапор объявил, что удовлетворится Арменией и Месопотамией. Естественно, Констанций ответил отказом.594Начало войны для римлян складывалось неблагоприятно; Amida (Диарбекир) попал в руки персов; римляне несли чудовищные потери, Констанций в очередной раз своим недоверием парализовал действия полководцев.595
В 360 г. персы добились новых успехов. Они атаковали Nisibis, ряд городов отошел под их власть. Император вынужден был подумать о том, чтобы использовать всю свою власть, а также власть Запада, и послал Юлиану приказ прислать его лучшие войска. Формально против этого приказа нечего было возразить, с материальной же точки зрения для Запада и для Юлиана лично он был в высшей степени рискованным. Ведь разделение Империи обусловило также [MH. III173] разделение армии. Лучшие западные войска составляли германские капитулянты, так называемые foederati с определенными контрактами, которые по большей части только обязывали их служить в Галлии.596 Констанций не принял в расчет то, что боевой дух солдат во многом зависел от Юлиана. Они рассматривали требование двигаться на Восток как нарушение их контрактных обязательств, и будущее показало, что государство потеряно, когда оно доверяет дело своей защиты наемникам, а не своим гражданам. Войска не взбунтовались, но стали тяжелы на подъем и ожесточились. То, что Юлиан отнесся к приказу Констанция с недоверием, было полностью оправданным. Видеть необходимость распоряжений в том, чтобы сделать Юлиана как соперника бессильным, было вполне в характере Констанция. Число завербованных войск было не так чтобы велико, но войско Юлиана вообще было малочисленно, а затребованы были лучшие из проверенных профессиональных солдат.Юлиан, как рассказывают, действовал вполне лояльно. В качестве свидетелей мы имеем, правда, только его самого и благожелательно настроенных к нему авторов,597
но он всегда оказывался правдивым рассказчиком, и его сообщение соответствует фактам. Сначала он выступил с протестом, сослался на то, насколько опасно нарушать перед солдатами контрактные обязательства, и как бы это не отпугнуло всех будущих капитулянтов. Не добившись своего, он в исполнение распоряжения дал войскам приказ выступить. Юлиан провел зиму 359—360 г. в Париже;598 это название упоминается здесь впервые.599 Там находилась [MH. III174] ставка, поскольку Париж находился на господствующей и легко обороняемой высоте, на острове между рукавами Сены. Юлиан может считаться основателем Парижа как столицы. Войска во время марша должны были пройти через Париж, Юлиан предостерег императора, указав на то, что в войске может вспыхнуть мятеж, как только воины увидят победителя Argentoratum. Доверенные лица императора не вняли предостережениям, и то, что предсказал Юлиан, свершилось: солдаты провозгласили его августом и перешли в его подчинение. Тогда войска начали уходить.Юлиан говорил, что не хотел быть императором. Страстно веря в предопределенность судьбы, он спросил богов, и те дали согласие.600
Конечно, формально это так, но скрытое честолюбие все-таки дремало в этом удивительном человеке. У того, кто так ответственно относится к своей задаче, как Юлиан в Галлии, у того, кто организует такой персидский поход, какой организовал он, у того есть честолюбие.