И коль скоро он культивировал чудовищный лес своей бороды, вполне понятно, что водились в ней и лесные звери — вши. Для мытья рук времени у него не было; он должен был слишком много писать, поэтому пальцы его были всегда испачканы чернилами. Хвастаться этим [MH. III178
] все-таки странно. И во всем у Юлиана было так. Мало есть правителей, которые могли бы сравниться с Юлианом в гуманности, смелости, образованности и духовности, и все же общее впечатление, несмотря на эти высокие качества, неутешительно из-за острой нехватки твердости, такта и устойчивости, но прежде всего — красоты и привлекательности.Работоспособнее его не было никого, чего только он не предпринял менее чем за 2 года своего правления: реформу религии, чиновничьей сферы, подготовил и провел великую Персидскую войну, занимался весьма обширной и, похоже, первоначально предназначавшейся для публикации корреспонденцией, а также составлением многочисленных брошюр. Это было возможно единственно благодаря его образу жизни.612
Он был самым скромным из всех мыслимых правителей; радостей трапезы он не знал, сна ему нужно было мало; до рассвета покидал он свое жесткое ложе и сразу же садился за письменный стол. Но во всем этом не хватает чувства красоты и изящества: даже его целомудрие едва ли можно поставить ему в заслугу, поскольку происходило оно из полнейшего равнодушия к женским прелестям. Скверное писательство, странная жизнь, злопыхательство, писательская зависть — те дурные качества пишущих людей, которые омрачают образ этого храброго солдата.Отсутствие у Юлиана определенной политической позиции, стремление вести войну на бумаге напоминает Наполеона I. Он, как и тот, не был джентельменом. Таким образом, из-за этих негармоничных и неприятных качеств он [MH. III179
] никогда не был настоящим, великим государственным деятелем и полководцем. Без удачи и без благословения он плыл против течения и боролся за уже проигранное дело, что и вынужден был признать. Отсюда его неприязнь к христианству. Как бы глубоко не презирал он христианство, как бы четко не видел его недостатков, он все-таки знал, что не мог с ним соперничать, что времена язычества прошли. Поэтому он пытался на свой лад, насколько это возможно, перенести христианские идеи на язычество.613 Конечно, это не могло увенчаться успехом. Но самое печальное в том, что в нем рядом с государственным деятелем и полководцем мы всегда видим фрондирующего писателя.Взойдя на престол, благодаря особой милости судьбы, без кровопролития, Юлиан начал преобразование в религиозной и военной жизни, в администрировании. Восстановление тиранического режима Констанция, устранение продажных придворных подхалимов, которые несли вину за многие грехи, совершенные во время его правления, было, пожалуй, необходимо. Однако судебная комиссия, которую Юлиан создал для расследования политических процессов времен правления Констанция, была все же сомнительным деянием.614
Из-за искаженного понимания объективности выбор его пал отчасти на худшие орудия правосудия прошлого режима. То, что Юлиан якобы сам принимал участие в заседаниях комиссии, — клевета, большая часть ее решений заслуживает сурового порицания. То, что все те, кто приложил руку к казни Галла, [MH. III180] тем самым жестоко задели Аподемия и Павла, имело в своем основании угодничество по отношению к его брату, Юлиану, что по сути не заслуживает порицания и могло быть политической необходимостью.Из-за строгого этикета Констанция, из-за излишней роскоши, которая во все времена была чертой императорской жизни, двор находился в плохом состоянии. Брадобреев и поваров, занимавших видное место в иерархии придворных должностей, увольняли целыми толпами, двор отказывался от роскоши. Однако поспешное и бесцеремонное вмешательство Юлиана и здесь послужило причиной жестокого кровопролития.615
Правда, сэкономлено было много денег, и когда Юлиан хвалился тем, что сократил налоги во всей Империи на одну пятую,616 то львиную часть следует отнести на счет прекращения бессмысленного расточительства при дворе.