Наконец, нервная сеть, которая должна доминировать над остальными органами и функциями, отдавать команды и контролировать. Пьер Бюгар, изучая гребные гонки в начале 1960‐х годов, отметил увеличение «выделения с мочой 17-кетостероидов»1781
, гормона, распад которого способствует мышечной работе, однако у рулевого и у гребцов результат анализа был одинаковым, несмотря на то что они совершают разные усилия. Напрашивается вывод о «психологических факторах»1782, о добровольной самоотдаче и решениях, мобилизующих ресурсы, «силы», возможно, даже бесполезные, о стойкой реакции на «стресс-факторы». Бернар Мец обследует спортсменов и рабочих, употребляющих «белки в количествах, во много раз превышающих обычное их использование»1783, и тем не менее их работоспособность повышается; таким образом, проявляется «психофизиологический»1784 эффект, а не физиологический. «Центральная нервная система» остается «главным органом»1785, ее модель поглощает или контролирует энергетическую модель, как и химическую.Подводя итог, скажем, что роль нервной системы оказывается главенствующей при многочисленных нервных срывах, расстройствах и отклонениях, когда напряжение зашкаливает, а реакции подавляются. В результате человек испытывает сильнейшую усталость.
Такое одновременное существование различных физиологических моделей продолжается другим столкновением: многочисленные внешние характеристики, пересекаясь, предстают в виде системы. Чрезвычайное разнообразие самой органической реакции становится все более унифицированным. Идея «организма» уже выявила это в предыдущие десятилетия: речь идет о стремлении к глобальной перспективе, иллюстрируемом «стрессом» или принципом гомеостаза1786
. Отсюда – растущее и вполне обдуманное использование самых разных подходов, стремление как никогда расширить программу.Новизна же состоит в дальнейшем преумножении возможных «влияний», в регистрации разнообразнейших откликов – от самых глубоких и совпадающих к самым неясным, в обращении к гуманитарным наукам, к естественным наукам, в выявлении внедрения органического в социальное, в превращении усталости в «тотальный» объект:
Это исследование человеческого истощения в современном мире разработано в психосоматическом духе: оно направлено не столько на то, чтобы раскрыть физиологические, биологические или психологические механизмы по отдельности, сколько на то, чтобы показать, как они работают вместе через личность в целом1787
.Сам термин «психосоматический» появился в 1950‐х годах и стал программным; на первое место ставилось «отраженное влияние психики и функционирования внутренних органов друг на друга»1788
, этиология расширялась и вместе с тем унифицировалась. Это с неизбежностью отсылает к более тщательному изучению истории каждого человека: первый опыт, неожиданная или повторяющаяся нехватка чего-то – в общем, весьма оригинальный способ почувствовать свою «неполноценность». Впервые появилась четко сформулированная мысль: «Усталость есть архаический процесс, ограничивающий власть человека над миром; в раннем детстве ребенок почувствовал, что усталость – это барьер, отделяющий его от того, до чего он не может дотянуться»1789. Это испытание, свойственное всему человечеству, знакомое каждому, но всегда глубоко личное и всегда связанное с прошлым. Это первое определение, почти антропологическое, согласно которому усталость сопровождает любую жизнь и любой опыт. Отсюда более явная отсылка к квази-«изначальному» чувству бессилия:Начинать изучение усталости взрослого человека надо с его прошлого, с того времени, когда он был в зависимом положении, с воспоминаний о болезненных переживаниях детства1790
.