«Благосостояние», усиленно продвигаемое в 1950–1960‐х годах, кроме того, выводит за пределы домашнего мирка, изменяет пространство, время, модифицирует ежедневно совершаемые усилия благодаря транспорту, а наличие свободного времени позволяет расслабиться. Это способ облегчить расползавшуюся, можно сказать, повседневную усталость через бесконечную механизацию окружения, снижение нагрузки, через эскапизм. В передовице журнала Paris Match от 13 января 1963 года речь идет о «новом процветании»: «Какое-то мягкое и глубокое благополучие постепенно овладевает страной и оттесняет на задний план – медленно, но неумолимо – несчастья и темные стороны жизни»1831
. Сами формы предметов наводят на мысли о скором исчезновении усилий: аэродинамика машин и двигателей обещает чуть ли не полет, зажигалка становится «продолжением руки»1832, толщина полов в помещениях смягчает шаги. Реклама и слоганы производят переворот в «вещах»: их гибкость сочетается с красотой, возможности – с управляемостью. В обществе складывается, распространяется и становится стандартным «стиль жизни», сохраняя при этом различия по социальным культурам, «уровням», средам: от марки автомобилей до размеров квартир, от выбора зрелищных мероприятий до видов отдыха. При этом наблюдается бережное отношение хотя бы к мнимому равенству. Вот как это выглядит в интерпретации Филиппа Перро:Свидетельствуя о переходе от традиционного общества к современному, индивидуалистическому, требование равенства, сначала религиозного, а затем политического, сопровождалось, таким образом, абсолютно новыми по своей природе, интенсивности и размаху сравнительной одержимостью, миметическим принуждением, что порождало мечты, амбиции, фрустрации1833
.Тем не менее наблюдения накапливаются: во многих завоеваниях – от холодильника до пылесоса, от проигрывателя до телевидения, от бытовых удобств до транспорта – можно обнаружить все признаки в значительной степени пересмотренной самоотдачи. Упоминается даже «новая свобода», хоть ее «нелегко переносить и человек с трудом к ней привыкает»1834
. Вероятно, трудно принимать решения, выбирать, ориентироваться, реализовывать себя в новой «свободе», которой Ален Эренберг подобрал удачное название «усталость быть собой»1835. Жорж Перек описал это в романе «Вещи» (Les Choses), персонажей которого, ставших жертвами принципа «лучшее – враг хорошего», «истощило стремление жить лучше»1836.Здесь нельзя не учитывать, насколько «развитию техники и промышленности свойственно постоянно создавать новые потребности, то есть трансформировать и расширять понятие благополучия»1837
; прежде всего, невозможно игнорировать, насколько сильно, в зависимости от уровня жизни, продолжает проявляться усталость; вероятно, она разная в зависимости от ситуации, но всегда заметная, проникающая в повседневную жизнь, пусть измененная, с нюансами и оттенками: для одних это чувство неумолимой нехватки чего-то, возникающее из‐за постоянного стремления к улучшению, для других – ощущение подавленности, вызванное невыполненными задачами. Объявленному «благосостоянию» не удалось, видимо, вдруг стать изобилием, и чувство незавершенности и, следовательно, усталости усилилось. В середине XX века все более твердая убежденность в прогрессе вызывает к жизни все новые проявления усталости.Характерны ответы молодых женщин из буржуазной среды, приведенные в журнале Réalités в декабре 1961 года: «Их главная тема разговора – усталость, необходимость держать удар, здоровье мужей, домашние заботы»1838
. Уже не прежнее бальзаковское соперничество1839, не «борьба за жизнь» (struggle for life) последних десятилетий XIX века1840, а беспрецедентный индивидуализм, поиск надежды, чего-то «неопределенного», потребление, переросшее в необходимость, стремление к большему и лучшему: «У нее нет ни минуты для себя», – заключает бабушка одной из опрошенных женщин.Характерны также речи – на более скромном уровне – «продавца готового платья», героя документального фильма Криса Маркера «Прекрасный май», снятого в 1963 году. Он признавался, что всегда стремился продать больше, чтобы жить лучше; на каникулах он заявляет о своей чрезвычайной усталости: «Я постоянно вкалываю, вкалываю, вкалываю», признавая при этом, что его супруга чувствует то же самое: «Приходя вечером домой, она говорит: „Как я устала“. Я ей отвечаю: „Да, ты устала“»1841
.