— Африка… — улыбаясь чуточку зло от того, что ему не пришло это в голову раньше, сказал Коста, — я готов оплатить…
— Не ты! — Сэмен Васильевич воспарил, — И никто другой не будет платить, а через рабочие контракты! Через Фиму, а? Сами же и оплатят, в рассрочку.
— Голова, — восхитился Коста, — разом кучу проблем решил!
… так оно было или как-то иначе, Бог весть, позже узнаю… лишь бы живы остались!
И ведь эвакуируют… да как! Цены на рыбном рынке Стамбула взлетели почти двое, заняты рыбаки перевозкой людей! Каждую ночь сотни, а может быть, уже и тысячи лодок в обе стороны с живой контрабандой.
Власти же Османской Империи не просто закрывают глаза, но и оказывают беженцам прямую поддержку. Абдул-Хамид Второй разом отыграл свои позиции, изрядно утраченные после недавней резни армянского населения в Восточной Анатолии[84]
, да как отыграл! Лагеря для беженцев, горячее питание, по необходимости врачебная помощь… какой прекрасный шанс реабилитироваться…… и какая пощёчина русскому Самодежцу!
Физиономию мою прорезал нервический оскал, да так и остался там, пока продолжал читать.
«— Ох и интересные наступают времена!»
Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!
Эпилог
Чопорную тишину огромного викторианского особняка на одной из центральных улиц Дурбана разорвал дикий переливчатый вопль, и старый чернокожий слуга, оставшийся новым хозяевам вместе с мебелью, посерев от страха, присел в углу, прикрыв седую голову метёлочкой для пыли.
— Баас… — пролепетал он, жалко улыбаясь и пытаясь всем своим видом показать безобидность и полезность, но выскочивший из кабинета хозяин, не обратив на него внимания, ссыпался вниз по лестнице, размахивая бумагами.
— Письмо! — донеслось снизу, и слуга вслушался опасливо в звуки незнакомого языка, с превеликим облегчением распознав в нём не кличь идущего в атаку свирепого воина, а звуки радости, — От Егора!
— Жив! Он жив! — вычленив главное, Эсфирь расплакалась, кусая губы и шмыгая покрасневшим носиком, а Надежда принялась растерянно утешать подругу, но потом и сама расплакалась.
— Женщины… — одними губами сказал Владимир Алексеевич Саньке, и встав, обнял девочек сзади, прижав к себе. Рыдания возобновились, но несколько долгих минут спустя они всё ж таки утешились, и Гиляровский в очередной раз возблагодарил за Эсфирь, посланную им не иначе как Небесами.
Девочки на корабле ещё сошлись так крепко и искренне, как это бывает только у детей и подростков. Обыденное их девичье общение чем дальше, тем больше вытаскивало Наденьку из того проклятого депрессивного состояния. А вот сейчас эти слёзы иудейские будто прорвали плотину и Надя, вынужденная утешать подругу, будто ожила окончательно, став почти прежней.
Отплакавшись и умывшись, девочки обратили наконец внимание на необычную бумагу письма, на дату…
— Получено по дипломатическим каналам, — чуть принизив голос, сказал Гиляровский, — экспериментальная фотоэлектрическая система для передачи неподвижных изображений[85]
. Преимущество едва ли не стратегическое, так што…— Он в Париже, — перебила его Фира, прижав к груди несколько листков с видом совершенно влюблённым, — скучает и любит всех нас…
Покрасневшую, её обняла Надя, и они зашушукались, засмеялись негромко…
… и слыша впервые за долгое время этот смех, Владимир Алексеевич сделался почти совершенно счастлив. А девочки, хихикая и краснея неведомо от чего, снова и снова перечитывали те самые страницы, находя в них что-то…
… понятное, наверное, только женщинам.
Наконец, добрались они до самого конца, и сблизив кудрявые головки, принялись внимательно вчитываться.
— … даже с оркестровкой?!
— Ой, а как здорово-то получается… — выдохнула восхищённо Надя. Полуприкрыв глаза, она начала будто дирижировать невидимым оркестром, напевая беззвучно. Вид у девочки сделался одухотворённым, и…
… у Владимира Алексеевича кольнуло болезненно сердце… как раньше. Может быть…
… он взял осторожно бумаги и вчитался в текст песни, а потом, в меру разумения, попытался понять оркестровку Егора с многочисленными пометками «Примерно так» и «покажите профессионалам».
— Это можно… — начал он, и тут же поправился, — это непременно нужно записать!
Видя оживившуюся дочь, Гиляровский переглянулся с Чижом и поклялся себе, что эту песню он использует по максимуму! Если уж Наденьку она так зацепила…
Восстание так и не стало в полной мере общероссийским, оставшись серией выступлений, пусть подчас и очень серьёзных. Оно раздробилось, рассыпалось на осколки и осколочки, и разобщённые боевые дружины терпели поражение за поражением.