Читаем Иван Грозный (Книга 3, Невская твердыня) полностью

- Зело густо... Будто в монастыре! Э-эх, грехи тяжкие! - покачал разочарованно головою подьячий Антон Васильев, указывая рукой на святых.

- Картины картинами, - хмуро произнес Шевригин, - а лукавого беса все же поостерегайтесь. От баб подальше будьте. Хитры, я вижу, они, да нас не перехитрить. На слова скупитесь. Лучше споткнуться ногою, чем словом.

Подал свой голос и Франческо Паллавичино:

- Коварнее здешних иезуитов едва ли кого найдешь! Вам говорит это итальянец. Прошу хранить в тайне.

Шевригин рассмеялся:

- Какая тайна! Весь божий мир об этом знает. А у меня такая мысль: пусть бы не любили, да только бы боялись. И то ладно. Ну, да уж там увидим. Думаю, что не продемьянимся и не прокузьмимся. Заморская мудрость нас не пугает.

Только что успели московские гости перекинуться словами, как в палату вошли слуги и стали собирать на стол.

Появился и сам Яков, сын папы. Объявил гостям, что им будет отпускаться к обеду и ужину по тридцати блюд на человека; да овощей по двенадцати блюд в каждую еду.

С великим усердием пообедав, осушив кувшины с вином, посол и его спутники отправились в сопровождении двух чичероне-рыцарей на прогулку по городу. Было весело и приятно идти по солнечному, утопающему в зелени городу.

Через узкий длинный коридор между высоких каменных стен, где только над головой светила полоса ласкового голубого неба, залитого ярким солнцем, вышли они на просторную площадь.

Шевригин сказал весело:

- Благодать!

Рыцари поинтересовались, что произнес посол.

Франческо перевел. Слуги папы самодовольно улыбнулись.

- Знайте, братцы, теперь это мое слово будет передано папе.

Рыцари опять спросили чичероне о словах Шевригина.

Франческо ответил:

- Он сказал: лучше этого города ничего не знают.

Юноши утвердительно закивали головами.

По дороге встречались то боковые переулки, то крохотные площади; на путников обрушивались потоки солнечных лучей и охватывало приятным, ласковым теплом, но стоило пройти несколько шагов и очутиться в тени, как снова становилось прохладно. Долго бродили московские путники по улицам Рима. Свет и тени, шумные места и тихие уголки то и дело чередовались на пути.

Но вот перед глазами предстала гигантская мраморная колонна. Шевригин и его друзья остановились перед ней.

- Что это? - заинтересовался Истома.

- Колонна Трояна.

Игнатий Хвостов рассказал товарищам о том, кто был Троян и каким жестоким преследованиям подвергал он первых христиан.

Шевригин поморщился.

- А тут есть и другое местечко... - вмешался в разговор Франческо. Колизей... Много там было пролито христианской крови... Ой, как много! Земля, думается, на версту в глубину пропитана здесь кровью.

С одной из возвышенностей Шевригин стал внимательно рассматривать окрестности. Все эти холмы, покрытые зеленью и множеством домов и домиков, невольно натолкнули на мысль о Москве. Что за оказия! Куда ни заедешь, на что ни посмотришь, - непременно матушка-Москва на ум приходит. И хотя растительность здесь иная: вместо березок, какие-то чужие, голые пальмы и кипарисы, и дома, совсем непохожие на московские бревенчатые хоромы, и улицы и площади не такие, как в Москве, - находишься здесь, а душа - дома.

На другой день московским гостям предложили верхом поехать осмотреть древние постройки Рима. Перед москвичами развернулась картина величия некогда всемогущего Вечного Города, на которое красноречиво указывали Капитолий, Колизей... Чичерони, которого дал Шевригину Медичи, рассказывал, что Рим можно разделить на три города: новый, старый папский и древний.

- Вот видите, - говорил он, часто моргая своими густыми черными ресницами, - стоят дома, а до них стояли на этом месте другие здания, а до тех пор еще были другие постройки... От того времени, вон видите, башня, а рядом построенный совсем недавно домик. Башня та времен Цезаря. Рим вечный город, три мира таятся в его стенах. Вон смотрите - между домами виднеются террасы, крепостные брустверы, башни, дворцы, церкви, развалины... А там, глядите, какие громадные, страшные откосы римских фундаментов, а здесь, глядите, фонтаны и кресты... Чудеснее нашего Рима нет городов на свете...

Смуглое красивое лицо проводника-итальянца выражало откроенное восхищение. Черные глаза блестели трудно скрываемым торжеством, когда он замечал на лице московских гостей удовлетворение тем, что они видели.

На каждом шагу взорам Шевригина и его спутников являлись следы глубокой старины.

Начиная с Капитолия и вплоть до Колизея, развернулись во всей своей сказочно-причудливой нагроможденности развалины уснувшего вечным сном древнего Рима. Это обиталище видений прошлого было уже вне деятельного, живущего мира.

- Все, что вы видите, - пояснил проводник, - вмещает в себя Форум, Капитолий и Колизей, а направо, глядите... скала Торейская, тут же и развалины дворцов цезарей, налево Мамертинская темница, а те громадины остатки храма Константина... Здесь было сердце Рима. Здесь кипела жизнь...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза