Холодные волны вздымает лавинойШирокое Черное море.Последний матрос Севастополь покинул,Уходит он, с волнами споря…И грозный соленый бушующий валО шлюпку волну за волной разбивал… В туманной дали Не видно земли. Ушли далеко корабли.Друзья-моряки подобрали героя.Кипела вода штормовая…Он камень сжимал посиневшей рукоюИ тихо сказал, умирая:«Когда покидал я родимый утес,С собою кусочек гранита унес — За тем, чтоб вдали От крымской земли О ней мы забыть не могли.Кто камень возьмет, тот пускай поклянется,Что с честью нести его будет.Он первым в любимую бухту вернетсяИ клятвы своей не забудет.Тот камень заветный и ночью и днемМатросское сердце сжигает огнем… Пусть свято хранит Мой камень-гранит, — Он русскою кровью омыт».Сквозь бури и штормы прошел этот камень,И стал он на место достойно…Знакомая чайка взмахнула крылами,И сердце забилось спокойно.Взошел на утес черноморский матрос,Кто родине новую славу принес… И в мирной дали Идут корабли Под солнцем родимой земли.
1943–1945
Михаил Исаковский
Враги сожгли родную хату…
Враги сожгли родную хату,Сгубили всю его семью.Куда ж теперь идти солдату,Кому нести печаль свою?Пошел солдат в глубоком гореНа перекресток двух дорог,Нашел солдат в широком полеТравой заросший бугорок.Стоит солдат — и словно комьяЗастряли в горле у него.Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,Героя — мужа своего.Готовь для гостя угощенье,Накрой в избе широкий стол, —Свой день, свой праздник возвращеньяК тебе я праздновать пришел…»Никто солдату не ответил,Никто его не повстречал,И только теплый летний ветерТраву могильную качал.Вздохнул солдат, ремень поправил,Раскрыл мешок походный свой,Бутылку горькую поставилНа серый камень гробовой.«Не осуждай меня, Прасковья,Что я пришел к тебе такой:Хотел я выпить за здоровье,А должен пить за упокой.Сойдутся вновь друзья, подружки,Но не сойтись вовеки нам…»И пил солдат из медной кружкиВино с печалью пополам.Он пил — солдат, слуга народа,И с болью в сердце говорил:«Я шел к тебе четыре года,Я три державы покорил…»Хмелел солдат, слеза катилась,Слеза несбывшихся надежд,И на груди его светиласьМедаль за город Будапешт.
1945
Владимир Карпеко
2 мая 1945 года в Берлине
Еще невнятна тишина,Еще в патронниках патроны,И по привычке старшинаБежит, пригнувшись, к батальону.Еще косится автоматНа окон черные провалы,Еще «цивильные» дрожатИ не выходят из подвалов.И, тишиною потрясен,Солдат, открывший миру двери,Не верит в день, в который онЧетыре долгих года верил.