— Приложу все усилия, — с улыбкой пообещал я, стараясь придать своему лицу выражение, не соответствующее моим истинным чувствам. На самом деле я, как последний идиот, готов был сопротивляться своему счастью, я боялся его как черт ладана. Хотя я смутно сознавал, что впервые за всю жизнь меня посетила великая удача, я попытался разыгрывать роль самоуверенного молодца, скрывать свою заинтересованность и импонировать Боорману высокомерно-независимым видом. Да, Франс, такими жалкими актерскими трюками я старался укрепить свою позицию, чтобы противостоять заманчивому предложению, ибо не мог же я, в самом деле, гордо отвергнуть его с позиций мелкого маклера. Кроме того, меня оскорбляло, что он ставит меня на одну доску с Папагосом, а больше всего злила мысль, что, возможно, этот странный субъект действительно сулит мне блестящий успех, да еще в моей собственной области. Ведь правда, если кто-то другой найдет тебе отличную невесту, ты на него же и рассердишься? А доктора всегда злятся на пациентов, которые подсказывают им, как надо их лечить. Только теперь, оглядываясь на прошлое, я понимаю, как глупо вел себя тогда. Его предупредительность и невозмутимость до такой степени задевали мое самолюбие, что мне важнее было одержать над ним верх, чем получить его мифический корабль. Впрочем, люди моей профессии не верят в «Летучего голландца». Убить сарказмом своего заносчивого соотечественника и таким образом рассчитаться с ним за все — вот единственное, о чем я тогда думал. Заставить его извиниться — «простите, я никак не предполагал, я совсем не это имел в виду…» А потом — указать на дверь, как Папагос.
— Смейтесь, если хотите, я не возражаю, — сказал Боорман. — Пока от вас требуется одно — внимательно слушать и стараться верить. Сначала я расскажу вам, как сам впутался в эту историю, ведь я в жизни не имел дела с кораблями и понимаю в них как свинья в апельсинах. Сейчас я связался с кораблем, потому что именно этим делом занимается де Кастеллан. С таким же успехом я мог бы возиться с сардинами, крепежным лесом или четками. Ну, тогда я, конечно, поместил бы свое объявление не в «Газете торгового флота», а соответственно в «Журнале пищевой промышленности», «Горнопромышленной газете» или «Ежегоднике французского духовенства». Итак, почему я связался с кораблем? Ибо это интересует вас прежде всего, старина, не так ли? Знаю я вас, все вы одинаковы. Слушайте же, дорогой соотечественник и корабельный маклер. Я приехал во Францию, чтобы провести несколько недель на Лазурном берегу и таким образом избавиться от бронхита, который мучил меня уже несколько месяцев. Между бронхитом и танкером нет ни малейшей связи, и, выезжая из Брюсселя, я совсем не думал, что призван сыграть роль в развитии морского судоходства, но человек предполагает, а бог располагает. В Канне мне некуда было девать время, так как дома я всегда очень занят и совершенно не умею отдыхать. Поэтому каждый вечер я ходил в бар «Америкен» — заведение на берегу, нечто среднее между кафешантаном и дансингом, — и познакомился там с одним весьма почтенным господином, который казался очень удрученным. Замечу кстати, что Папагосу и шести остальным я не открыл настоящей фамилии этого господина, так же как и название судна, ибо речь идет о делах, разглашать которые не следует. Эти семь трусливых идиотов стали бы потом болтать на бирже. Представьте, что кто-нибудь из них в шутку поднимет там крик: «Кто купит „Гваделупу“ де Кастеллана за один франк, один франк пятьдесят, один пятьдесят! Кто больше? Никто! Продано!» Тогда все дело полетело бы к чертям. Но я вижу по вашему лицу, что с вами мы договоримся, ну, а за доверие платят доверием, не так ли, господин Пеетерс? Попробуйте дать свой кошелек с деньгами на сохранение первому встречному; не исключено, что вы получите его обратно в целости и сохранности, ибо каждый с радостью воспользуется случаем представить неопровержимое доказательство своей из ряда вон выходящей честности, потом этот поступок будет служить ему рекомендацией; и каждый будет гордиться, что из всех живущих был избран именно он. И так как моя скрытность с теми семерыми не дала желаемых результатов, я решил в данном случае испробовать тактику полного доверия. Но если вопреки моим ожиданиям вы тоже струсите и предпочтете спокойно сидеть у своего камина, я рассчитываю на вашу скромность, понятно? Пусть ваше раскаяние в том, что вы упустили такую великолепную возможность, не проявляется в болтовне, ибо шум для де Кастеллана опасен.