Читаем Избранное полностью

чтобы перетаскивать ящики со снарядами.

Да тут, гляжу, чуть ли не со всех служб собрался народ! И

рабочие-путевики с выгоревшими добела зелеными кантами, и рабочие

службы тяги - у этих кант синий, а движенцы - малиновый кант, и

станционные грузчики в фартуках. А вон и телеграфист с кантами

канареечного цвета и молниями в петлицах. Тоже прибился к артели. Пот

с него градом, а не хочет отстать, ворочает ящики!

У моего провожатого, смазчика, канта нельзя было разобрать.

Тужурка на нем была замасленная, вся в заплатах, и кант на тужурке

обвисал хвостиками копченого цвета.

Но вот и пушка.

Смазчик забежал вперед и, составив вместе каблуки, вытянулся у

колеса пушки, как вытягиваются новобранцы под меркой.

- Вот она, пушка, гляди!

Колесо пушки своим ободом пришлось ему почти вровень с плечами.

Вот так пушка!.. Колесо в человеческий рост! Да и толстое какое,

с дверной косяк толщиной... Это, видно, не трехдюймовая, не то что у

нас на батареях, - покрупнее калибром!

Смазчик с важным видом повернулся ко мне. Отставил ногу и

сплюнул:

- Крепостная, брат, орудия. По крепостям бить. Видал такие?

Признаться, этаких пушек я и не видывал.

А смазчик, шельма, глядит на меня и в глаза смеется: вот, мол,

теперь и ты, хоть и боец Красной Армии, а стоишь столбом. Ничего ведь

не смыслишь в артиллерии!

Я, не отвечая ему, достал табак и стал для виду крутить папиросу.

"Надо, - думаю себе, - перевести разговор на что-нибудь другое,

мне знакомое, например на динамит".

Но тут кстати подошли несколько железнодорожников - они уже,

видно, закончили приборку.

- Ты что это опять брешешь, Васюк? - лениво сказал рослый

железнодорожник с синим кантом на обшлагах. Он присел на лафет.

- Заладила кукушка про ястреба - крепостная да крепостная... -

усмехнулся другой.

- А если эта орудия осадного действия или, например, для дальнего

боя? - сказал третий.

Все подтрунивали над смазчиком. Разгорелся спор. И тут я увидел,

что железнодорожники, да и сам смазчик, тоже ничего не понимают в

пушке.

"Вот так, - думаю, - бравый народ собрался! Кто же стрелять-то

будет?"

Я пошел от них в сторону и вдруг поскользнулся о что-то круглое,

какой-то бочонок. Гляжу, а это снаряд. Возле борта, накрытые

брезентом, лежат приготовленные снаряды.

Я сразу присел, чтобы измерить снаряд.

Ни аршина, ни фута у меня под руками не было, и я пустил в дело

саперную мерку. Сапер весь из мерок состоит: руки, ноги, пальцы - у

него не руки, не ноги, не пальцы, а меры длины. Ступня в

красноармейском сапоге - фут, шаг или вытянутая рука - аршин, а пальцы

- дюймы и вершки. У сапера заранее все вымерено. Мало ли при постройке

моста или блиндажа случится: сломаешь или обронишь раскладной аршин -

не бежать же в обоз за новым!

Я приложил к задку снаряда мизинец - средним суставом. Средний

сустав мизинца - дюйм. Шесть суставов - шесть дюймов. Вот он какой

калибр - шестидюймовое орудие!

- Ничего себе пушечка! - Я стал откатывать снаряд к борту. - Вот

эта долбанет так долбанет!

- Долбай, да только не по ногам, - вдруг услышал я над собой

сипловатый голос.

Я выпрямился. Прямо передо мной на борту сидел, свесив ногу,

матрос. Обветренное, словно дубленой кожи, лицо, зеленоватые глаза,

прищуренные щелочками. "Заветный", - машинально прочитал я надпись на

бескозырке. Буква "ять" закрашена чернилами, как отмененная в новой

советской азбуке. Так что в золотом ряду букв образовалась брешь, но

все-таки можно было прочесть надпись.

Я отступил, толкнув снаряд в сторону.

- Вот мы и в кубрике, - сказал матрос и расстегнул бушлат. -

Кажись, сюда попал. Здесь, что ли, собираются, которые из штаба?

Он перетянул через борт корзину моченых яблок и спрыгнул с ней в

вагон.

- Закусывай, артиллерия, до обеда еще далеко, - сказал матрос,

устанавливая корзину на лафете, и сам первый взял яблоко. - Вы уж,

ребята, извиняйте, что я без винтовки. Проспал, пока выдавали. Сон

мне, ребята, приснился...

Матрос помолчал, почесывая за ухом и оглядывая исподтишка

слушателей.

Все с любопытством уставились на него.

- Сон приснился, братишки... - Матрос сел на ящик. - Про моего

шкуру-офицера сон, который от моей руки в Черном море утоп... В

городе, слышу, тревога, и соседи уже повскакали, а я лежу, мне нельзя

глаз раскрыть. Досмотреть хочу. Интересно, думаю себе, чем этот сон

кончится. Все ли правильно будет? Так и проспал винтовку. А теперь вот

- совестно сказать - с мочеными яблоками пришлось против петлюровского

кулачья выйти. Уж извиняйте, товарищи...

Железнодорожники, ухмыляясь, слушали беспечную болтовню матроса.

- А вы часом не артиллерист? - осторожно справился смазчик. - А

то вон - к пушке...

- Мм... Нет... нет! - замотал матрос головой, жуя яблоко. - В

рейс с вами схожу - дома-то скучно сидеть, когда вражья сила в город

ломится, - а только не артиллерист, нет!

Матрос доел яблоко и стрельнул огрызком через борт.

- А у вас нехватка, что ли, в артиллеристах?

Двое или трое железнодорожников шумно вздохнули:

- Нехватка...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Судьба. Книга 1
Судьба. Книга 1

Роман «Судьба» Хидыра Дерьяева — популярнейшее произведение туркменской советской литературы. Писатель замыслил широкое эпическое полотно из жизни своего народа, которое должно вобрать в себя множество эпизодов, событий, людских судеб, сложных, трагических, противоречивых, и показать путь трудящихся в революцию. Предлагаемая вниманию читателей книга — лишь зачин, начало будущей эпопеи, но тем не менее это цельное и законченное произведение. Это — первая встреча автора с русским читателем, хотя и Хидыр Дерьяев — старейший туркменский писатель, а книга его — первый роман в туркменской реалистической прозе. «Судьба» — взволнованный рассказ о давних событиях, о дореволюционном ауле, о людях, населяющих его, разных, не похожих друг на друга. Рассказы о судьбах героев романа вырастают в сложное, многоплановое повествование о судьбе целого народа.

Хидыр Дерьяев

Проза / Роман, повесть / Советская классическая проза / Роман