Алекси окончил первое полугодие с четырьмя двойками, снижена была отметка и по поведению. Он приехал на несколько дней в село, но табеля не показал — забыл в Пловдиве. Юрталан догадался, что это вранье, хотя мальчишка придумал целую историю. «А может, и вправду забыл, — мал ведь еще», — успокаивал себя отец. Но письмо из Пловдива просто сразило его. Оказалось, что Алекси скрыл отметки и от опекуна и уехал, не предупредив его. Тот разузнал обо всем в училище.
— Не выйдет из тебя человека! — взревел Юрталан, потрясая кулаками. — Негодяй, ты отравишь мне старость, раньше времени в гроб загонишь!.. И зачем только я деньги на ветер выбрасываю? Почему не оставил этого дурака пахать землю, а насильно взялся сделать ему добро. Стойко помешала война, думал, хоть этого дурня выучу, чтоб легче ему кусок хлеба давался. И вот тебе…
Алекси опять стоял перед ним как вкопанный и молчал. Он с нетерпением ждал, когда утихнет буря, чтоб улизнуть в кофейню.
И все же Юрталан снова отправил сына в Пловдив с наказами и просьбами слушаться учителей и хорошо учиться. И все время думал о нем, ждал, что опять получит какое-нибудь письмо от опекуна или от учителей, но постепенно эти думы отошли от него, потому что на него свалились новые заботы. Стойко заболел тяжело. Он так распух, так изменился и пожелтел, что на него страшно было смотреть. Опять начали готовить ему отдельно, два раза вызывали врача, но лучше ему не становилось. Юрталан подходил к постели больного, смотрел на него с тоской и настойчиво спрашивал:
— Где у тебя болит?
— Нигде.
— А лекарства помогают?
— Помогают.
— Ну, ну, лишь бы помогали, чтоб поскорее отвязаться от этой проклятой болезни. — Подумав немного, опять склонялся к сыну и спрашивал: — По вкусу тебе консервы? Ешь их, ешь! Доктор сказал, что фасоль и помидоры очень полезны. Тоню прислал пятьдесят банок…
Больше всего смущало Юрталана то, что Стойко говорил тихо, устало, с каким-то грустным безразличием.
— Надо было полежать дома, раз ты видел, что тебе плохо, — вполголоса говорил он, будто про себя. — Кто гнал тебя на эту проклятущую нашу работу… Ан вон что получилось. Хворь пройдет, не может не пройти, только надо беречь себя. Ты все делаешь, как велел доктор? Смотри, исполняй все в точности… как он говорил.
Севда ходила по дому как тень. Не слышно было больше ни звонкого смеха ее, ни чудесных песен. День ото дня ее блузки и платья становились ей свободней и шире. Лицо ее осунулось и поблекло, резко обрисовались скулы.
— Вот, — говорила ей мать, — дал господь людям богатство, всем наградил, но пришла эта болезнь, и нет счастья в доме.
Казылбашиха часто забегала к Юрталановым, разговаривала со сватьей, присаживалась у постели Стойко.
— Что доктор говорит, сынок, все лежать велит? — спрашивала она озабоченно.
— Нет. Можно немного и ходить.
— Походи, походи. Небось, хочется размяться?
— Да… надоело лежать.
Юрталан подолгу сидел, задумавшись, в кухне. Теперь он не шептал себе под нос, не слюнявил огрызок карандаша, не исписывал цифрами сигаретной коробки. Он сидел повесив голову, с застывшим взглядом и думал. Отчуждение луга, болезнь Стойко, проделки Алекси — все шло подряд, одно за другим. Не было ли это наказанием божьим? Не нагрянут ли на него новые беды?.. Вот, скажем, болезнь Стойко. Что это за болезнь — лежать, не двигаясь, отдельно есть? Сплошная мука, а не болезнь! Вроде бы и здоровый, ничего у него не болит, а дела от него ни на грош. «Божья кара! — решил испуганный Юрталан. — Хоть бы на этом кончилось!»
— Что с тобой, Тошо? — робко спросила его как-то жена.
Она ждала, что муж разгневается, но он лишь посмотрел на нее кротко и смиренно.
— Знаешь что? — решился он вдруг поделиться своими терзаниями. — Большой грех лежит на моей душе, а я только раз принес дар пресвятой богородице… Господь мне знаки шлет. Одного раза мало…
Она растерянно посмотрела на него.
— Какие знаки, Тошо?
— Какие? Взять, к примеру, болезнь Стойко!..
— И что же ты думаешь делать?
— Думаю принести дар святому Георгию. Купить ему вола, что ли?
— Что ж, купи. И сразу в дар и определи, — поддержала она мужа.
— Да, тянуть тут нечего. Завтра же куплю…
Юрталан успокоился — ему казалось, что он открыл наконец источник бед, которые обрушились на него в последнее время. Ночью он спал лучше, утром заглянул к Стойко, ласково похлопал его по плечу и вышел. «Молодого вола, — обдумывал он, — хороший будет дар, чтоб помнили меня и знали».
22
Юрталана вызвали в общину. Севда сказала, что приходил рассыльный и велел явиться поскорее: приехал околийский начальник…
— Кто? — осипшим голосом спросил Юрталан. — Околийский начальник? Начальник? Ты не путаешь?..
— Так он сказал: околийский начальник.
Старик сжал губы и едва заметно покачал головой. Юрталаниха посмотрела на мужа, но не заметила его испуга.
— Иди, иди! — настойчиво повторяла она. — Может, какое дело.
Юрталан глянул на жену исподлобья и, обернувшись к снохе, спросил:
— Сейчас же велел идти?
— Сейчас.
Он выпрямился, едва держась на ногах, но никто не обратил внимания на то, как он напуган.
— Может, сперва пообедаем? — спросила жена.