Читаем Изгиб дорожки – путь домой полностью

Молодой Синатра, безусловно, многое перенял у образчиков «крутизны» из мира джаза, но, возможно, свой отпечаток наложила на него и другая квазимасонская группировка, в связи с которой часто упоминалось его имя. Взгляните, что пишет Джон Дикки в своей книге «Коза Ностра: история сицилийской мафии» («Cosa Nostra: A History of the Sicilian Mafia», 2004): «Всякий, кого так называли [„mafioso“], обладал, как считалось, неким особым качеством, и это качество называлось „mafia“. Ближайший современный эквивалент – „крутизна“». Среди «людей чести» исключительную важность имела «сдержанность, вещи, о которых молчат». Общались они посредством «шифров, намеков, обрывков фраз, каменных взглядов… и значимого молчания». Такое определение «мафии» наводит на мысли о какой-то даже преступной душевности. Позднее декаденты от мира рок-н-ролла, может, и въезжали в бассейны на дорогущих тачках и швырялись телевизорами, спьяну упражняясь в меткости, но закулисный круг общения Синатры подразумевал беззаконие совсем иного ранга. Ходили слухи, что он якшался с адептами по-настоящему темной стороны преступного мира – корпорацией, так сказать, убийств. Вероятно, это было просто ожившей мечтой для парнишки из Хобокена, который питал уважение к волевым «людям чести» и восхищался профессионалами любых мастей – от официантов в барах до мировых политических лидеров. (Синатра вообще был большой любитель в чем угодно разбираться до мельчайших деталей.) Вот каким был полумифический Фрэнк Синатра из тысяч грядущих газетных заголовков: в его образе уживались друг с другом нежные песни о душевных страданиях и слухи о пьяном разврате и невыразимой жестокости. Сложно сказать, какой урон в конечном счете нанесли все эти толки о мафии его репутации в глазах общественности. Некоторых фанатов они, несомненно, только подкупали (как бы это ни было проблематично с этической точки зрения), наделяя музыку Синатры толикой дьявольщины. Совсем избежать каких-либо связей с мафией было, пожалуй, невозможно, учитывая ее повсеместное присутствие в музыкальной индустрии: эти люди были хозяевами клубов и ожидали от артистов взаимовыгодного сотрудничества.

В ранние годы о связи Синатры с мафией было известно сравнительно мало, но авторам светских хроник и без того доставало поводов поперемывать ему косточки: вопиющие внебрачные связи; часто опрометчиво надменное отношение к тому, что впоследствии будет называться СМИ; и слишком уж сподручно, по мнению некоторых, Синатре присвоили категорию годности к военной службе 4F, освобождавшую его от призыва во время Второй мировой войны. Ладно, барабанная перепонка у него была повреждена. Но «психоневроз»? (Пример газетного заголовка того периода: «Так ли нам нужен крунинг?»[57]) Он подвергался яростной критике за то, что его поведение не соответствовало линии партии, выработанной самопровозглашенными блюстителями морали той поры. Чего они хотели: домашнего, политически нейтрального карманного поп-исполнителя. Что предлагал Синатра: нестабильного, блудливого, недовольного демократа. Большая часть антагонизма в прессе также включала более или менее скрытые формы расизма и классового снобизма. В СМИ преобладали псевдоблаговоспитанные белые англосаксонские протестанты из среднего класса, и итальянский католик-псевдогангстер из рабочего класса никак не мог рассчитывать на их расположение. Если вы думаете, что в Америке никогда не было намека на иерархическую классовую систему, попробуйте проанализировать, например, следующие строки, которые Китти Келли цитирует в своей камня на камне не оставляющей биографическо-разоблачительной книге о Синатре 1986 года «Его путь» («His Way»). В 1943 году журнал New Republic так комментировал успех Синатры в кинотеатре Paramount: «Почти все девочки, которых я увидел в зале… по всем признакам были из бедных семей». Писавший для The New Yorker Эли Жак Кан-младший вставил свои пять копеек: «Большинство его фанаток – одинокие дурнушки из низшего среднего класса». Сама Келли местами тоже звучит капельку высокомерно: «Через брак семья Синатра сумела подняться по социальной лестнице, так что не осталось почти никаких следов ни от танцовщицы с плюмажем на голове… ни от кабацкого певца без среднего образования»[58]. Материальные устремления, может, и составляют самую сердцевину американской мечты – но не надо стремиться слишком высоко, чтоб ненароком не опозориться. В тексте явно чувствуется, что Келли не одобряет четвертую жену Синатры, Барбару, потому что та упорно жертвовала миллионы, а не тысячи долларов на определенные благотворительные цели, такие как программа поддержки детей, подвергшихся сексуальному насилию. Ситуация безвыигрышная: оставь деньги при себе, и тебя заклеймят бесчувственной богачкой; посвящай всю себя заботе о нуждающихся – тебя высмеют как одну из тех жеманных дамочек, что устраивают благотворительные обеды развлечения ради.

Перейти на страницу:

Все книги серии История звука

Едва слышный гул. Введение в философию звука
Едва слышный гул. Введение в философию звука

Что нового можно «услышать», если прислушиваться к звуку из пространства философии? Почему исследование проблем звука оказалось ограничено сферами науки и искусства, а чаще и вовсе не покидает территории техники? Эти вопросы стали отправными точками книги Анатолия Рясова, исследователя, сочетающего философский анализ с многолетней звукорежиссерской практикой и руководством музыкальными студиями киноконцерна «Мосфильм». Обращаясь к концепциям Мартина Хайдеггера, Жака Деррида, Жан-Люка Нанси и Младена Долара, автор рассматривает звук и вслушивание как точки пересечения семиотического, психоаналитического и феноменологического дискурсов, но одновременно – как загадочные лакуны в истории мысли. Избранная проблематика соотносится с областью звуковых исследований, но выводы работы во многом формулируются в полемике с этим направлением гуманитарной мысли. При этом если sound studies, теории медиа, увлечение технологиями и выбраны здесь в качестве своеобразных «мишеней», то прежде всего потому, что задачей исследования является поиск их онтологического фундамента. По ходу работы автор рассматривает множество примеров из литературы, музыки и кинематографа, а в последней главе размышляет о тайне притягательности раннего кино и массе звуков, скрываемых его безмолвием.

Анатолий Владимирович Рясов

Философия / Учебная и научная литература / Образование и наука
Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем
Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем

Марк Фишер (1968–2017) – известный британский культурный теоретик, эссеист, блогер, музыкальный критик. Известность пришла к нему благодаря работе «Капиталистический реализм», изданной в 2009 году в разгар всемирного финансового кризиса, а также блогу «k-Punk», где он подвергал беспощадной критической рефлексии события культурной, политической и социальной жизни. Помимо политической и культурной публицистики, Фишер сильно повлиял на музыкальную критику 2000‐х, будучи постоянным автором главного интеллектуального музыкального журнала Британии «The Wire». Именно он ввел в широкий обиход понятие «хонтология», позаимствованное у Жака Деррида. Книга «Призраки моей жизни» вышла в 2014 году. Этот авторский сборник резюмирует все сюжеты интеллектуальных поисков Фишера: в нем он рассуждает о кризисе историчности, культурной ностальгии по несвершившемуся будущему, а также описывает напряжение между личным и политическим, эпицентром которого оказывается популярная музыка.

Марк 1 Фишер

Карьера, кадры
Акустические территории
Акустические территории

Перемещаясь по городу, зачастую мы полагаемся на зрение, не обращая внимания на то, что нас постоянно преследует колоссальное разнообразие повседневных шумов. Предлагая довериться слуху, американский культуролог Брэндон Лабелль показывает, насколько наш опыт и окружающая действительность зависимы от звукового ландшафта. В предложенной им логике «акустических территорий» звук становится не просто фоном бытовой жизни, но организующей силой, способной задавать новые очертания социальной, политической и культурной деятельности. Опираясь на поэтическую метафорику, Лабелль исследует разные уровни городской жизни, буквально устремляясь снизу вверх – от гула подземки до радиоволн в небе. В результате перед нами одна из наиболее ярких книг, которая объединяет социальную антропологию, урбанистику, философию и теорию искусства и благодаря этому помогает узнать, какую роль играет звук в формировании приватных и публичных сфер нашего существования.

Брэндон Лабелль

Биология, биофизика, биохимия
Звук. Слушать, слышать, наблюдать
Звук. Слушать, слышать, наблюдать

Эту работу по праву можно назвать введением в методологию звуковых исследований. Мишель Шион – теоретик кино и звука, последователь композитора Пьера Шеффера, один из первых исследователей звуковой фактуры в кино. Ему принадлежит ряд важнейших работ о Кубрике, Линче и Тати. Предметом этой книги выступает не музыка, не саундтреки фильмов или иные формы обособления аудиального, но звук как таковой. Шион последовательно анализирует разные подходы к изучению звука, поэтому в фокусе его внимания в равной степени оказываются акустика, лингвистика, психология, искусствоведение, феноменология. Работа содержит массу оригинальных выводов, нередко сформированных в полемике с другими исследователями. Обширная эрудиция автора, интерес к современным технологиям и особый дар внимательного вслушивания привлекают к этой книге внимание читателей, интересующихся окружающими нас гармониями и шумами.

Мишель Шион

Музыка

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное