– Да, да, – радостно закивал я и медленно, чтобы не нарваться на автомат, раскрыл ладонь, на которой лежала мятая бумажка в пятьдесят долларов. При виде этой бумажки глаза бравого гвардейца сверкнули и он мгновенно смел деньги с моей руки.
– Были тут вчера. Трое ждали в машине, а этот носатый заходил к господину президенту. Те, что сидели в машине, говорили про Селоус, наверняка собирались на сафари. Доехать до Селоуса можно поездом. Шесть кварталов отсюда на север, вокзал, до станции Фуга, – отчеканил гвардеец и с чувством выполненного долга убрал полтинник в карман своих бриджей.
– Спасибо, приятель, – от души поблагодарил я его, – с тобой приятно иметь дело.
– Служу народу, – ни с того ни с сего выпалил гвардеец и сконфузился…
В Фугу я приехал уже под вечер, когда совсем стемнело. Поезд, набитый галдящими пассажирами, не останавливался на промежуточных станциях. Он лишь притормаживал, и желающий выйти соскакивал прямо на перрон. После депортации из багажного отделения самолета прыжок на перрон показался мне сущим пустяком, я даже удержался на ногах, а веселый поезд, мелькнув красными огоньками, пропал в темноте.
Недалеко от станции стояло несколько видавших виды такси. Их водители спали и сквозь сон ухитрялись курить свои сигареты. Одного такого курягу, не вполне проснувшегося, я попросил довезти меня куда следует. Зевая и матерясь на своем суахили, водила содрал с меня аж десять долларов – ощутимая сумма в танзанийской глубинке. В Сафари-кемп мне не повезло. Дежурившая в офисном домике африканка, улыбаясь сквозь сон, пошелестела клавиатурой компьютера и покачала головой. Русских с такими приметами у них нет. В Руфихи-ривер-кемп моих друзей также не оказалось. И лишь в самом роскошном Сэнд-ривер я выяснил, что джентльмен по имени Феликс занял бунгало-премиум, а его свита расселилась в домиках попроще неподалеку. За то же количество долларов, что и гвардеец, очередной непроснувшийся лунатик-менеджер произвел меня в помощники проводника. Ему оказалось достаточно моих познаний в русском и моих сведений о том, где же все-таки сидит тот самый фазан, о местонахождении которого желает знать каждый охотник.
– У нас время от времени охотятся русские. Платят очень хорошо, на чаевые не скупятся. Вот тебе ключ, отоспись, а завтра поведешь их к водопою антилоп. Там можно поднять льва. Это быстрее, чем гоняться за ним по саванне.
…Утром, до солнышка еще проснувшись, проглотив пару лепешек и запив их крепким кофе без сахара, я был готов к встрече не только со львом, но и с самим чертом. Моим боссом оказался ночной портье, совмещающий также должности главного проводника, администратора и владельца охотничьей базы. Для него это было несложно, так как жил он тут же, превосходно знал окрестности, сам был изрядным охотником и при случае обещал рассказать мне две-три красивых охотничьих истории:
– Потом, когда отделаемся от этих русских. Ты для меня прямо подарок, мне тебя как будто сам Аллах прислал. Прежнего помощника укусила змея, и у него теперь проблемы со здоровьем.
– Болеет? – участливо спросил я.
– Умер, – беззаботно ответил босс.
Он дал мне карту местности и карабин. На карте указал, где именно я должен окопаться в засаде, преградить льву путь к отступлению и застрелить его, если льва не дай бог ранят.
– Подранок в саванне – страшное дело. Бешеный. На всех бросается. В прошлом году ушел с пулей в спине, а ночью вернулся прямо сюда, в лагерь, напал именно на того, кто в него стрелял. Вот умный зверь, да? – Босс помолчал. – Куда умнее и порядочнее человека.
Я разыграл умеренную алчность, поитересовавшись, сколько смогу заработать. Босс обещал «верных три сотни баксов» – деньги для Танзании, да и вообще для почти что всякой африканской страны, немалые. Мы ударили по рукам, он пошел будить Феликса, а я, прыгнув в открытый джип, помчался к месту своей засады в десятке километров от лагеря. Машину спрятал метров за пятьсот, в небольшой рощице. На деревьях гнездилась всякая живность, рассвет вот-вот должен был наступить, и темноту уже нарушили первые утренние всполохи. Обезьяний гарем, рассевшийся на ветвях, с недовольством взирал на меня, а его глава, здоровенный шимпанзе, что-то недовольно ворчал. Видимо, решил, что я не прочь поразвлечься с его подружками. Воистину, мы произошли от них. Не может быть так много схожего. Раз так, то следует внести поправку в рассказ о шестидневном мире. Не человек был сотворен, но обезьяна, а сила чуда божественного в том, что обезьяна сама распрямилась, додумалась разводить огонь и прикрутила камень к палке, чтобы лупить этим камнем по головам своих сородичей. Вот она – вся правда передо мной, как на ладони.