– Да я пытался… Но понимаешь, она всячески этого разговора избегает. Я только начну, а у нее глаза такие становятся, как будто я ей пистолет к виску приставил и сейчас выстрелю… А потом она подскакивает и убегает куда-нибудь. И отмахивается – не время, мол, не время, все разговоры потом… Не могу, мол, сейчас, голова совсем другими делами занята, ответственный момент в жизни!
– А что за ответственный момент?
– А ты не знаешь разве?
– Нет.
– Надо же… Я думал, Ленка успела похвастать. У нее же проект на конкурс выставили, он в номинацию призеров попал, через два дня она в Прагу летит.
– Ух ты! Молодец какая! И все равно, это ж не повод, чтобы от важного разговора уходить?
– Да. Не повод. И ты не думай, я не трус и не слабак, чтобы все по своим местам расставить, просто так совпало все… Она три года над этим проектом работала, вся вывернулась наизнанку, столько сил, столько нервов затратила… А я перед самой финишной ленточкой вдруг – бац! – и дам ей по мозгам своим решительным разговором… Согласись, нехорошо получается. Неправильно. По-сволочному как-то. Вот когда из Праги прилетит, тогда и поговорим.
– Понятно, понятно… Знаешь, а мне жалко ваших с Ленкой многолетних отношений… Правда, жалко. Вдруг поймала себя на мысли – как же так, черт побери? Жалко и досадно… Еще и эта Настя… Странная она какая-то. На первый взгляд показалась легкомысленной девицей, без руля и ветрил. Ты уверен, что она тебе нужна, Юрка? Ты все взвесил?
– Я ничего не взвешивал, мам. Да, Настя не такая, как Лена, но ее легкомыслие меня вовсе не напрягает. Наоборот.
– Не знаю, Юрка. Мне она показалась странной. И дело, может, не в легкомыслии, а в чем-то другом… Какая-то бледность у нее подозрительная, и взгляд нездоровый… Она наркотой не балуется, нет? Сам знаешь, какие нынче студентки, да еще и без родительского пригляда…
– Да она беременна, мам. Оттого и бледная такая. Когда ты пришла, ее в ванной тошнило. Может, еще и с перепугу кровь от лица отхлынула.
– Господи, час от часу не легче!
– Да, мам. А дальше все труднее будет, потому что я хочу тебя попросить. Понимаешь, Насте жить негде. Квартирная хозяйка догадалась, что она беременна, и выгнала ее. И к родителям она ехать боится, я понял, что семья ее приездам не особо и радуется. Относятся к ней по принципу – школу закончила, в другой город уехала, в институт поступила, а дальше – сама-сама… В общем, мам… Можно, она в моей комнате поживет? Два дня всего.
– Ну я не знаю. Пусть живет, конечно. А отец в курсе про эту Настю?
– Нет. Но, я думаю, если ты не возражаешь, то и он возражать не станет. Я ему все объясню.
– Юрка, а сам-то ты как себя чувствуешь? Рад, что скоро станешь отцом?
– Рад, конечно! Я очень люблю Настю, мам. Я не знаю, какой она будет женой, но я так счастлив, правда… А с Леной я все-таки попытаюсь уже сегодня объясниться, не буду ждать, когда она в Прагу полетит. В конце концов, почему я должен… Или все-таки должен? Ленка сейчас – как натянутая струна, волнуется страшно… Ей очень важно, чтобы проект первое место занял, там какой-то сумасшедший грант за него дают, и сразу резкий рывок в карьере… А если она свой проект завалит, я буду в этом виноват, да? Ой, совсем запутался…
– Ничего, Юрка, распутаешься, не переживай. Время все узелки развяжет. Значит, мне поджидать твою Настю вечером?
– Да, мам.
– А что ей приготовить? На беременных ведь не угодишь. Что она ест?
– Да ничего почти не ест. Все, что съест, тут же обратно вываливается. Я раньше и не подозревал, какая это зверская штука – токсикоз у беременных.
– Да уж, Юрка, погоди… То ли еще будет.
– Да я знаю, что будет трудно. Но я счастлив, мам. И как хорошо, что ты все уже знаешь… Отцу расскажешь, ладно? А я побежал, мне пора… Надо в одно место заскочить, потом Настьку около института встретить, потом в консультацию отвезти, у нее сегодня очередной прием у врача… А вечером я сюда ее привезу.
– Так я не поняла, чем ее кормить-то? – уже на ходу, провожая Юрку к двери, заполошно спросила Марсель.
– Не знаю. По ходу дела вместе с Настькой разберетесь, ага?
Юрка ушел, а Марсель первым делом открыла холодильник, задумчиво начала рассматривать его содержимое. Значит, у девушки Насти токсикоз… Зверская штука, значит… И чем тебя кормить, счастливая девушка Настя?
Вдруг что-то будто ударило в грудь и стало трудно дышать. Сама не понимая, что это, захлопнула дверцу холодильника, села на стул, прислушалась к себе. Ничего не болит, но… нехорошо как-то. Так бывает, когда шевелится внутри необъяснимая слезная печаль, царапает душеньку… Даже имени ей не найдешь…
А впрочем, имя ее известно, только она никогда бы не решилась произнести его вслух. Имя этой печали – зависть к беременной Насте. Да, да, зависть. И нечего обманывать саму себя, и нечего прятать свою печаль в самый дальний ящик души. Так старательно прятать, что сама искренне веришь – ее и нет вовсе… И верила. И убедила себя поверить.