На мое согласие делать фильм о Кольбе повлияло также то, что поляку было бы странно и неправильно упустить шанс рассказать о выдающемся соотечественнике, когда предложение приходит из страны, несущей вину за мученическую смерть героя. Дополнительным аргументом в пользу этой работы стала возможность участвовать в подготовке сценария будущей картины.
Решающую роль, однако, сыграло эссе Яна Юзефа Щепаньского[47]
, опубликованное в Польше по случаю беатификации Кольбе. Автор текста разделял мои сомнения, вызванные сложной и противоречивой биографией францисканца, но в то же время с огромной силой выразил мысль, положенную в основу сценария: святость может появиться благодаря одному решению – когда человек добровольно приносит себя в жертву, спасая жизнь ближнего. Поступок Кольбе был тем более героическим, что спасенный не приходился ему родственником, не являлся кем-то выдающимся – это был анонимный узник, тот самыйРаботая над сценарием, мы с Щепаньским поражались, как велика диспропорция между драматизмом истории, развернувшейся на плацу в Аушвице, и восприятием ее свидетелей.
Измученные многочасовым стоянием, заключенные думали только об одном: продержаться, не упасть, ведь это равнялось смерти. Акт самопожертвования, совершенный Кольбе, Иоанн Павел II назвал одной из немногих подлинных побед Второй мировой войны. Участники этой победы спустя годы смогли извлечь из памяти лишь обрывки тех событий. Таким образом, в основу драматургии фильма легло расследование: попытка воссоздать, что на самом деле там произошло. Из рассказов очевидцев складывается реконструкция, где нельзя быть уверенным ни в чем, кроме одного: францисканец заменил собой заключенного, которому выпала участь умереть в “голодной камере” в отместку за побег другого узника.
Этот другой узник и стал главным героем фильма. О нем толком ничего неизвестно – ходили слухи, что он пережил войну, поселился где-то за океаном и до конца своих дней терзался тем, что его побег стал причиной гибели десяти случайных людей. Один из десяти пошел на смерть добровольно – это был Кольбе.
Роль беглеца сыграл известный мне ранее австрийский актер Кристоф Вальц, недавно получивший две премии “Оскар” за работы в фильмах Тарантино. Кольбе в исполнении Эдварда Жентары предстает более мягким и добросердечным, нежели священнослужитель был в жизни. Мы решили так сделать, потому что о святых в стране, где живут их почитатели, нельзя высказываться в полемическом ключе. Это было бы обыкновенной бестактностью, так что художественные аргументы должны были уступить здесь человеческим. В картине звучат упреки, которые предъявляли Кольбе идеологические оппоненты и даже собратья по монашескому ордену, однако они всегда появляются заочно и не вплетены в драматургическую структуру.
Лента снималась в момент падения коммунистического режима. Польская сторона успела включиться в производство, спасая себя от компрометации (фильм о польском святом без производственного участия поляков!). Съемки шли на территории бывшего лагеря, а вскоре после их окончания было принято решение из уважения к евреям придать комплексу Аушвиц-Биркенау статус кладбища и не снимать там игровые ленты. (“Список Шиндлера” через несколько лет делали в специально построенных декорациях.)
И последнее воспоминание, которое я хотел бы зафиксировать на бумаге спустя более двадцати лет. Камера смерти. Оголодавшие и обезвоженные люди перед смертью должны были напоминать скелеты, обтянутые кожей, – даже самые умелые художники по гриму не воспроизведут этого. К нашей съемочной группе обратились родители молодого человека, страдавшего ужасной болезнью – мышечной дистрофией. Он понимал, что жить осталось немного, и попросил взять его статистом в сцену смерти Кольбе, чтобы эта болезнь хоть как-то пригодилась, а от него после ухода остался след на кинопленке. В фильме вы можете увидеть его в сценах в камере прямо рядом с Кольбе.
В ролях: Анджей Щепковский, Кристоф Вальц, Ян Пешек, Эдвард Жентара.
[ ♦ “Максимилиан Кольбе”]
Адвокат
Ян. Да, это я тогда сбежал.
Адвокат. А мы стояли на плацу. И молились, чтобы тебя поймали. Ты знал, что так будет?
Ян. Да, я тоже однажды так стоял.
Адвокат. Ну да. Там думаешь только о себе.
Ян. Мне представился случай.
Адвокат. А десять человек должны были из-за этого подохнуть.
Ян. А если бы вам выпала такая возможность?
Адвокат
Ян. Скажите… Этот монах, отец Кольбе… Как это произошло? Вы видели?..
Адвокат. Я не знал, что это за тип. Он был из другого блока. Только потом мне сказали. Я стоял далеко. В четвертом или пятом ряду…