Сочетание тенденций в 1645-1647 гг., надвигающийся разгром роялистов и повысившаяся радикальная угроза возродили интерес джентри к ограничению плюрализма с тем, чтобы ударить по народной магии. Только в Эссексе, Суффолке и Норфолке были воссозданы объединенные правительства графств, способные начать суды над ведьмами для удовлетворения минутных политических интересов джентри (Hunt, 1983; MacCulloch, 1977). После решительной победы джентри и над роялистами, и над радикалами народная магия перестала представлять собой политическую угрозу. К аполитичным колдунам относились терпимо, потому что отсутствие конкурентных радикальных политических движений лишило магию ее милленаристского содержания, сократив ее до будничных услуг суеверным людям. Джентри больше не интересовало преследование ведьм.
Католический скептицизм по отношению к магии был впервые заявлен на Тридентском соборе в 1564 г., когда самозваные колдуны были обособлены от предававшихся черной магии. В начале XVII в. светские судьи Парижского парламента начали карать самозваных колдунов как уголовных преступников, в отличие от настоящих ведьм? как более опасных и заслуживающих смертной казни (Mandrou, 1968, с. 313-363). Несмотря на эти концептуальные новшества, ни светские, ни церковные судьи не имели институциональной возможности преследовать много ведьм или обучать население отличать редких подлинных ведьм, которые действительно совершили пакт с дьяволом, от более распространенных поддельных ведьм. Как уже отмечалось выше, в начале XVI в. институциональным и духовным полномочиям католической церкви все еще угрожали корона, аристократы и корпоративные органы. Ни одна французская элита не была готова уступить другой полномочия управлять магической властью, так как каждая элита продолжала требовать для себя рычаги управления духовными силами и церковными должностями.
Когда духовенство было включено в абсолютистское государство и борьба за церковное имущество разрешилась его распределением внутри провинциальной, а потом и общенациональной иерархии, французская католическая церковь получила институциональные ресурсы и поддержку от светских элит и судебных чиновников в осуществлении посттридентской атаки на настоящих и фальшивых ведьм и в реформировании народных практик. Причинно-следственная первичность институциональных над идеологическими факторами в развязывании антимагической кампании демонстрирует географическая локализация, равно как и локализация во времени (более века спустя после Тридентского собора) начала попыток реформ католической иерархией. Тридентские реформы наиболее успешно прошли в тех провинциях, где епископы назначались королевскими губернаторами, осуществлявшими контроль над низшей знатью и светскими судами, особенно парламентами, а также пользовавшимися поддержкой короны (Delumeau [1971], 1977; Dent, 1975; Mauzaize, 1978).
Как только французские элиты, протестанты и католики, были включены в абсолютистское государство, наличие магической силы перестало быть критерием или отражением распределения церковных доходов. Магия больше не была основанием для конкуренции элит. Аристократия и городские элиты, и католические и протестантские, оставили свои притязания на обладание магическими силами в конце XVI-XVII в. и перешли к подавлению таких практик внутри религиозных братств и во время праздников, которые ими контролировались. Реформистские епископы и священники переняли тактику братств, стараясь навязать катехизис, который был принят после Тридентского собора, но не получил широкого распространения во Франции до XVII в. Светские элиты принимали визиты от реформировавшихся епископов и растущее присутствие священников из новых евангелических миссий. Число иезуитов во Франции выросло с 1000 в 1556 г. до 15 000 в 1600 г. Такой же рост испытывали и другие ордена — капуцины, урсулинки, визитандинки, дочери милосердия, трапписты и доминиканцы. К 1700 г. каждый диоцез во Франции имел, по крайней мере, несколько монастырей, что часто удваивало число священников в этом диоцезе (Delumeau [1971], с.75-83)[266]
.Окончательное поражение в 1653 г. аристократической Фронды в борьбе с монархией принесло мир французским элитам больше, чем на столетие. Занятия магией никогда не давали элитам преимущества в контроле над церковным имуществом и не угрожали положению других элит. Элиты воспринимали магию как угрозу, только когда она исходила от народных колдунов, вдохновлявших или возглавлявших крестьянские мятежи (Castan, 1979, с. 175-242). Таким образом, магия оставалась источником опасности для французского правящего класса, не будучи источником силы ни для одной элиты в классовой борьбе друг с другом. В таких условиях провинциальные светские элиты и приходские священники стали более восприимчивы к давнишним утверждениям католических интеллектуалов и судей Парижского парламента о том, что большинство колдунов скорее жулики, чем настоящие чародеи, заключившие пакт с дьяволом.