Многие из этих историков считают, что феодальные структуры землепользования начали ослабляться еще до «черной смерти»[15]
. К третьей четверти XIII в., как утверждает Кэтлин Биддик (Cathleen Biddick, 1987, с.279), «феодалы по большей части прекратили вмешиваться (в структуры крестьянского землепользования), оставив себе лишь хрупкий внешний скелет обычных владений, который должен был нести груз земельного рынка»[16]. Биддик и другие, придерживающиеся того же мнения, не только верят, что рыночное распределение земли по своей природе более эффективно, нежели феодальная система сеньориального контроля, но и полагают, что их понимание преимуществ рыночной организации соответствовало пониманию сеньоров и крестьян XIII в. Приписывая рыночную рациональность аграриям тех лет, эти историки отличаются от теоретиков, которые будут обсуждаться в третьей главе, хотя бы тем, что не считают городской сектор единственным источником целерациональных экономических действий, напротив, они видят в сельских землевладельцах первичных капиталистических акторов в Западной Европе.Это «открытие» раннего капитализма немедленно вызывает два возражения. Во-первых, если аграрии XIII в. поняли, капитализм рациональнее феодализма, почему большая часть европейских феодалов и крестьян так долго не переходили к этой чудесной новой организации производства? Во-вторых, почему эти прозорливые первые аграрные капиталисты не осознали заранее, что их ждет стремительный рост производства и доходов, как у английских и голландских фермеров XVI в.?
К сожалению, вышеназванные ученые не дают ответов на поставленные вопросы, они даже не задаются первой проблемой, отвечая лишь на вторую и предлагая несколько имплицитных моделей, чтобы объяснить, почему акторы в аграрном секторе оказались неспособны действовать согласно своему рациональному пониманию или почему их рациональность была направлена на уменьшение возможности максимизировать отдачу от материальных и человеческих ресурсов. Ниже предложены несколько объяснений региональных и национальных различий в скорости развития аграрной экономики начиная с XIII в. Концентрация на временных и географических вариациях лучше всего подчеркивает причинные факторы в переходе к капитализму.
Наибольшей популярностью у многих европейских историков пользуется мальтузианская модель Бреннера (Brenner, 1976, с.33)[17]
. Майкл Постан и Эммануэль Леруа Ладюри рассматривают эту модель как длительную общую тенденцию в сторону рационального использования земли и труда. Эти ученые связывают современное капиталистическое сельское хозяйство с крупными инвестициями в технологии для повышения урожайности и эффективности труда. Последователи этой традиции пытаются определить факторы, которые замедляли или убыстряли модернизацию сельского хозяйства в феодальной Европе.Рост населения в столетия, предшествовавшие «черной смерти», тормозил улучшения в сельском хозяйстве, направляя новые потоки рабочей силы и капитала в расширяющиеся пограничные земли. Крестьяне использовали общинную солидарность и законные права, охраняемые короной, чтобы обеспечить себя наделом земли и сельскохозяйственной продукцией для прокорма своих умножающихся семей, тем самым устраняя новые инвестиции в сельское хозяйство (Bois [1976], 1984, с.187-200; Forquin [1970], 1976, с.13-15; Neveux, 1975, с.35-39). Сокращение, хотя и не абсолютное, феодальной ренты также уменьшало ресурсы, доступные землевладельцам для инвестиций в производство (Bois [1976], 1984, с.215-225).
Демографический коллапс середины XIV в. возобновил инвестиции в землю[18]
. Французские феодалы «подвергали крестьян... „внеэкономическому“ принуждению... <и> затевали то, что в других условиях, привело бы или должно было привести к первичному или вторичному закрепощению» (Le Roy Ladurie [1977], 1987, с.65). Однако крестьянские бунты расстроили эти планы, в то время как юристы короны ограничили власть феодалов над крестьянами и укрепили крестьянские общины, чтобы обеспечить им способность платить налоги государству (Le Roy Ladurie [1977], 1987, с.65-66; Neveux, 1975, с.63-68; Nabholz, 1944, 533-536).Разочарованные неудачными попытками выжать больше из крестьян, феодалы передали им в долгосрочную или постоянную аренду землю за большие «пени», выплачиваемые при заключении договора (Neveux, 1975, с.138-140). Со временем инфляция обратила эти ренты в прах, тем самым де-факто закрепив передачу большой части земли из рук аристократов к держателям аренды из простого народа. Дифференциация между крестьянскими семьями привела к концентрации большей части земель в руках у элиты из торговых крестьян (Le Roy Ladurie [1977], 1987, с.135-175).