Финны действовали просто, не рискуя. Днем они обычно не лезли. Работали снайперами из леса. А каждую ночь предпринимали попытку покончить с батальоном. Подползали, забрасывали гранатами и пробовали отвоевать хоть какую-то часть деревни. Короткие стычки проходил среди мертвых, засыпанных снегом, обгоревших танков и машин, окружавших дома и стоявших между домами. Истратив гранаты и встретив сопротивление, финны, недолго думая, отступали. Они, люди обстоятельные, неторопливые, не спешили. Зачем сегодня схлестываться в смертельной рукопашной схватке, когда завтра у русских начнутся голодные обмороки, закончатся последние патроны, еще один раненый умрет, еще кто-то обморозится. Надо набраться терпения.
Но в то, что русские могут сдаться, финны не верили. Потому что сами с начала войны делали все, чтобы отбить у русских охоту сдаваться. Правда, не ради этого, а чтобы запугать, лишить твердости духа бойцов Красной Армии финны уродовали трупы тех русских, кто попадал им в руки и кого они убивали. Действительно, леденили, наводили ужас обезображенные тела убитых, которые обычно подвешивали за ноги к веткам деревьев: с отрезанными ушами, носами, половыми органами, без рук или обезглавленные. Но красноармейцы усвоили и то, что пленных финны в живых не оставляют…
Капитан Шепелев и красноармеец Попов вернулись в десять тридцать утра. На их лицах можно было прочитать разве что смертельную усталость. Сначала были сняты масхалаты (уже финские, старшина позаимствовал у шюцкоровцев их белые куртки и штаны, сделанные из более прочной ткани, чем наши балахоны, и, в отличие от наших, надежно защищающие от ветра). Туда же на печь отправились полушубки, ушанки и перчатки. Потом командир тяжело опустился на стул в торце стола. Вокруг командира собрались бойцы его отряда. Подошел хозяин хутора с короткой трубкой в зубах, присел на край длинной лавки у стола.
— Что там? — выразил общее нетерпение капитан Хромов.
Командир тер руками слипающиеся глаза.
— Там наши, — Шепелев опустил ладони на стол. — Пойдем на выручку. Подробности операции вечером. А сейчас вот что. Мы с красноармейцем Поповым заслуженно спим. Отсюда следует приказ: песни не горланить, ногами не топать, под окнами не скрестись. Если раньше не встанем, трубите нам подъем в девятнадцать ноль-ноль. А вы будете работать. Работы вам и старику-хуторянину предстоит непочатый край. Слушайте, кто что делает…
…Шепелев проснулся в шесть вечера без посторонней помощи. Он спал в большой комнате, за ширмой, на расстеленном на полу полушубке.
Голова от дневного сна была тяжелой, мутной. «Надо бы набраться храбрости, раздеться да в снег».
Сзади хлопнула дверь.
— На ногах? — Хромов от двери прошел к печи. Снял с ее полки чайник. — Чайком согрейся, капитан. Слушай, мы старику одной вражеской, то есть его родной тушенки на полжизни оставляем. Сходи, полюбуйся, сколько на кухне ящиков с пищевым довольствием. Там хозяйка не может пробраться к печи, ну, на которой готовит. Да он нас за такие подарки не то что отвезти должен, а это… до расположения довезти.
Рот Шепелева растянул затяжной зевок.
— Во, кстати! — воскликнул Хромов, наливая чай в кружку, входившую в солдатскую походную выкладку. — Чтоб ты быстрее очухался. Мы там баньку хозяйскую затопили.
— То-то гляжу, ты такой румяный. Со всем остальным управились? — Командир подошел к окну. И первое что увидел — стоявших возле курятника Жоха и дочь хозяина. Вор что-то говорил, жестикулировал, тыкал пальцем себя в грудь, принимал затейливые позы, короче, старался, а женщина хохотала, прикрывая рот углом шерстяного платка.
«Значит, пока я ношусь, как олень, по лесам и холоду, они тут курортничают. Банька, фронтовой флирт. Ну отрядец!» — подумал Шепелев, борясь с зевотою.
— А как же! В полном ажуре, — звучал сзади бодрый доклад Хромова, сопровождаемый прихлебами из кружки. — Съездили, привезли, сколотили, приготовили. Ждем сигнал выступать.
— Будет вам сигнал.
— Сколько их там, капитан? Белофиннов этих?
— Сколько? Около роты, — Шепелев, заразившись примером Хромова, направился к чайнику, оставленному на столе. — Финны очень расчетливы. Нет смысла держать там больше роты, чтобы добить окруженное подразделение, они и не держат. Вот пусть их расчетливость их и погубит.
— Рота! Ты говоришь так спокойно, как будто нас столько же!
— Нас достаточно…
Странная процессия покинула во мраке этого январского вечера хутор, не отмеченный на советских военных картах. Впереди лошадь тянула сани, груженные ящиками. Ею правил старик, единственный из всех у кого не было никакого оружия.
Перед выездом с хутора командир отряда подошел к хозяину хутора, у которого прежде не без труда выпытал фамилию.
— Если наши, — капитан ткнул в себя пальцами придут, — отдашь.