— Разница только в том, что у Молли это естественный цвет, — сказала мисс Прескотт, — а у Лаки они покрашены.
— Слушай, Джоан, — вдруг проснулся каноник, — а не кажется ли тебе, что так говорить нехорошо?
— Ничего особенного я не сказала, — ледяным голосом возразила мисс Прескотт. — Я говорю только правду. Крашеные — это факт!
— Мне они очень нравятся, — сказал каноник.
— Именно потому она их и красит. И я уверяю тебя, дорогой Иеремия, ни одна женщина тут не ошибется. Разве не так? — обернулась она к мисс Марпл.
— Не знаю, — ответила та, — у меня нет вашего опыта, но я должна сказать, что все-таки они неестественные. Через пять — шесть дней у корней виден другой цвет. — Она взглянула на мисс Прескотт, и обе закивали головами.
Каноник, казалось, снова заснул.
— Майор Пальгрейв рассказывал мне действительно необыкновенную историю, — почти шепотом начала мисс Марпл. — Но я не все поняла. Знаете, я стала плохо слышать. Он намекал на то… — она остановилась.
— Я знаю, о чем вы говорите. В то время много было пересудов.
— Вы имеете в виду то время, когда…
— Когда умерла первая миссис Дизон. Ее смерть была совершенно неожиданной. Она любила жаловаться на свои болезни, но все думали, что она сильно преувеличивает. А когда она внезапно умерла, начались сплетни.
— Были какие-нибудь неприятности?
— Доктор был очень удивлен. Он был еще очень молод, и у него совсем не было опыта. Он всех лечил одинаково — тогда в моде были антибиотики. Он из тех докторов, которые не стараются внимательно осмотреть больного и понять, что с ним. Он сует ему таблетки из бутылочки, и если они не помогают, то назначает другие таблетки. Но и он был удивлен. Но оказалось, что у нее и раньше были какие-то нарушения пищеварительной системы в области желудка. Так сказал ее муж, и казалось, не было причины предполагать что-то нехорошее.
— Но вы сами думаете…
— Да, я трезво смотрю на вещи, и приходится только удивляться. А люди говорят, что…
— Джоан, — возмутился каноник, он выглядел очень рассерженным. — Я не люблю и не хочу, чтобы ты повторяла всякие глупые сплетни. У нас принцип: «Не видеть зла, не слышать о нем и более того… не думать зло». Вот так должны поступать истинные христиане, и мужчины, и женщины.
Обе женщины замолчали. Им было неловко, кроме того, их всегда воспитывали так, чтобы они считались с мужской критикой. Но на самом деле было очень досадно, что их разговор прервали. Мисс Марпл вытащила свое вязание и внимательно на него посмотрела. К счастью, случай был на их стороне.
— Ваше преподобие, — раздался детский голос. Это была девочка-француженка, из тех детей, что играли в воде около берега. — Ваше преподобие, — повторила она.
— Что ты хочешь, деточка? — спросил каноник.
Девочка стала объяснять. Возник спор, кому в первую очередь пользоваться водяными крыльями, и, кроме того, следовало разрешить еще несколько вопросов. Каноник всегда с большим удовольствием играл роль судьи в таких спорах. С большой охотой он встал и пошел с девочкой к морю.
Мисс Марпл и мисс Прескотт разом глубоко вздохнули и быстро повернулись друг к другу.
— Иеремия, конечно, прав, когда осуждает сплетни. Но нельзя же не обращать внимания на то, что говорят люди. А в то время, я помню, разговоров было много.
— Да? — с интересом спросила мисс Марпл.
— Эта молодая женщина — тогда ее звали мисс Треторенс, была дальней родственницей первой жены мистера Дизона. Она ухаживала за ней, давала ей все ее многочисленные лекарства и все такое. — Мисс Прескотт замолчала — пауза со значением, — затем продолжала: — И конечно, между мистером Дизоном и мисс Треторенс возникли… отношения. Все это замечали. Такие вещи быстро замечают, особенно в таких местах, как здесь. Была какая-то странная история… Говорили, будто Эдвард Хиллингтон взял в аптеке для нее какое-то вещество, какой-то препарат.
— И Эдвард Хиллингтон тоже попал в эту историю?
— Еще как! Люди все заметили. А Лаки — мисс Треторенс — настроила их против друг друга, она играла ими: Грегом и Хиллингтоном. Но следует отдать ей должное, она всегда была обаятельной женщиной.
— Хотя тогда она была уже не очень молода.
— Но она всегда хорошо держалась и умело красилась. Конечно, когда она была бедной родственницей, она вела себя совсем иначе, далеко не так уверенно. Она казалась такой преданной, так ухаживала за «инвалидом». Но, видите, как все обернулось.
— А что это за история с аптекой, как об этом узнали?
— Это было не здесь. Мне кажется, все произошло на Мартинике. Французы — они больше нас любят поговорить. Аптекарь что-то кому-то рассказал, а потом об этом узнали другие. Вы знаете, как распространяются подобные слухи.
Кто мог знать это лучше, чем мисс Марпл!
— Говорили, что Эдвард Хиллингтон попросил в аптеке что-то, он даже не знал точно, что это такое. Это было написано на клочке бумаги, и сначала он сам не мог разобрать, что там написано. В общем, был повод для сплетен.
— Но я никак не пойму, как в эту историю оказался замешан Хиллингтон.