Если бы взгляды и энергии имели дар речи, они бы рассказали, что мы слишком горды, чтобы плакать, слишком глупы, чтобы говорить «Я люблю тебя», и недостаточно честны, чтобы признаться, что мы не особо хотим снова встречаться.
Ожидая, пока другой изменится, мы остаемся зависимыми. Я отказываюсь менять тебя. Я иначе себя организую.
В самолете на обратном пути я читал книгу о кинцуги. Кинцуги – это искусство стойкости. Эта древняя техника, открытая в XV веке в Японии, заключается в ремонте разбитого предмета с выделением его трещин золотым порошком, вместо того чтобы их маскировать. Объект не только реконструирован, но еще и укреплен и возвышен. Это искусство учит нас тому, что, когда что-то ценное ломается, прежде чем скрывать несовершенство или хрупкость, полезнее исправить его чем-то прекрасным, вроде золота: силой, любовью, юмором, новым уровнем сознания и т. д. Речь идет о прославлении несовершенства. Процесс проходит несколько этапов: разбитый предмет заново собирают – черепки очищают перед соединением, – потом ждут, пока целое снова примет гармоничную форму, чтобы привыкнуть к новой сборке. Оставляют его подышать. Затем наступает этап ремонта: его полируют и кладут несколько слоев цветного лака, прежде чем раскрыть красоту каждой трещины с помощью золотой пудры. Наконец, его возвышают, созерцая. Лак застыл: предмет даже прочнее, чем раньше. Это искусство – прекрасная метафора стойкости. Психоневролог Борис Цирюльник демократизировал концепцию стойкости. Она не в том, чтобы все вылечить или даже забыть: стойкость – это трансформация. Это кинцуги, приложенное к человеку, искусство ремонтировать себя золотыми нитями… Даже разбитый жизнью человек может подняться, как лишившийся родителей в концлагерях сам Цирюльник… В 1993 году он написал в книге Les Nourritures affectives: «Выносливые дети становятся великими творцами и превращают свою травму в произведение искусства, чтобы дистанцироваться от нее: они часто становятся писателями, комиками. Некоторые обращаются к другим и хотят заниматься социальной работой (гуманитарной помощью, преподаванием…) или продолжают длительное обучение (часто в области психологии): прежде всего каждому из них хочется стать автором своей судьбы. Это люди, принимающие решения, потому что они ничего не решали в своем детстве».
Я представляю, что сломанный объект – это я. Раны не исчезли, они трансформировались. Время, опыт и встречи – это золотые швы, которые их залатали. Я могу поднимать, ремонтировать и шлифовать себя золотом. Эмоции, порожденные травмами, не должны меня переполнять, я могу превратить испытания в силу. Вот как я буду развиваться. Иначе, говоря словами персидского поэта Руми, «если вас раздражает каждое трение, как будет отполировано ваше зеркало?»
Как и у Брюса Уэйна, у меня нет сверхчеловеческой силы. Хуже того, его приключение начинается с травмы, перелома, в конце концов способствовавшего развитию в нем острого чувства справедливости и безупречной морали. Если бы его родители не погибли от рук бандитов, когда ему было 8, он бы вряд ли стал черным рыцарем. Брюс развивает свои способности и решает трансформироваться, чтобы бороться со злом, коснувшимся его, и сделать мир лучше после себя.
В 18 лет я нахожусь на окраине своего совершенства. Настолько, что однажды оказываюсь перед выбором, от которого зависит мое выживание: остаться в Панаме и оказаться между четырьмя темными стенами или, как Брюс, покинуть Готэм и присоединиться к Лиге Теней…
Глава 2
Лига убийц
Ярешил пойти в армию. Это рефлекс выживания, мне нужны ориентиры, что-то, что возвращает меня в колею. Именно в этот момент карма решила поставить на моем пути человека, изменившего мою жизнь, – женщину, которая приняла меня в своем кабинете и выслушала мою просьбу. Я знаю, что стрела не останавливается, приблизившись к цели, не колеблется. На столе этой женщины фотография с сыном на отдыхе. Они оба улыбаются, выглядят счастливыми и расслабленными. Я начинаю: «Мадам, представьте на секунду, что я ваш сын. Представьте, что однажды я приду к вам в отчаянии и скажу: если так продолжать, я окажусь в тюрьме или морге. Армия – мой последний вариант. Я собираюсь сделать все возможное для себя, просто потому что у меня нет другого варианта, нет плана Б». Подкатывают слезы, она видит это… Тогда женщина встает и жмет мне руку:
– Ты будешь в спецназе. Обещаю тебе. Ты начнешь с самого низа лестницы. Жди меня здесь.