- Но нельзя же, нельзя же быть фигурой в картине ожидания! - страстно выкрикнул он и умолк на миг: вот сказанул! Даже Александре, пожалуй, не додуматься до такого. - Нельзя жить только мечтой! Можно подумать, это первая любовь.
Она пожала плечами:
- Любовь всегда первая. Ну а мечта… Все живут мечтой. Вы, к примеру, - раскрыть невероятное преступление, да? Ваша жена - мечтой, что вы не то чтобы продвинетесь по службе, но вдруг станете похожи на героев-сыщиков всех тех детективов, которые она читает, поджидая вас.
Шаров похолодел.
- Вы не обиделись, надеюсь? - спросила незнакомка. - Не удивляйтесь, что я это знаю. Как-то так получается. Я теперь все знаю, кроме одного: почему он забыл меня.
Она достала что-то из шкафа.
- Посмотрите, - на колени Шарову упал ворох материи, - вот моя работа.
Шаров смотрел. Это были вышивки - необычайно модные теперь вышивки «крестом», как вышивали в старину. Бум на них не проходил уже много лет и даже нарастал. По ним, знал Шаров, некоторые просто-таки с ума сходили. Вышивки, которые он видел сейчас, были очень хороши. Портреты каких-то людей в старинных одеждах, фантастические сценки, былинные богатыри, пейзажи… Он раскладывал вышивки на диване, как вдруг заметил, что на всех изображен один и тот же человек. Упорно повторялись черты этого худого замкнутого лица. Правда, глаза были то серыми, то голубыми, то зеленоватыми, а волосы светло-желтыми, светло-серыми, словно седыми, совсем уж белыми, - но все был он, он… Кажется, Шаров видел где-то этого человека. Нет, просто лицо окружило со всех сторон и почудилось уже знакомым.
- Память о нем живет даже в кончиках моих пальцев, и что бы я ни делала, она проникает в дело рук моих, - тихо сказала незнакомка.
- Как-то все это… слишком красиво, - с досадой сказал Шаров: обида еще не покинула его.
Она промолчала.
- Красиво? Ох, но меня учили любви строки прекрасных стихов, а не поцелуи после танцев. Я не верю в любовь, если о ней нельзя сказать красиво, если слова о ней линялые, как привычка, или неразборчивые, как знакомство на танцплощадке.
Дались ей танцы!
- А вы с ним где познакомились? - не скрыл Шаров своего любопытства.
Она покраснела:
- Да можно сказать, что на улице. Но важно другое - чем оборачивается встреча! Вы видите, чем. А впрочем, может быть, вы и правы, все это слишком красиво. И, главное, все уже было, было у других. Вот, пожалуйста:
- Но это же стихи! - возразил Шаров.
- Для меня нет и не было никакой разницы между жизнью и литературой. Никакой!
Почему-то Шаров почувствовал себя увереннее. Не потому ли, что лицо на вышивках не таило в себе, на его взгляд, ничего особенного?
- Вот-вот! - наставительно изрек он. - Вы живете в выдуманном мире, оттого вам и не хватает воздуха. - Еще одна фразочка что надо! - А если бы вы вернулись на землю, то поняли бы, что здесь много таких радостей, которые излечили бы вашу печаль.
Она взглянула на него с изумлением, но тут же улыбнулась печальными губами:
- На землю? Господи! Да вы что, не видите ничего?!
И Шаров увидел кухню. Вот откуда так сладостно пахло жареной картошкой!
Его собеседница теперь стояла у плиты. Над сковородкой плавало облако пара, а хозяйка словно бы не замечала брызг шкворчащего жира. Она была в простеньком платье и фартуке, волосы подобраны. Повернулась к зашипевшей кастрюльке - и Шаров увидел ее лицо. Да нет, это вовсе не та, что умирает от любви! Эта старше лет на десять!
Шаров растерянно оглянулся. Да, незнакомка в синем сидит рядом с ним на диване, заваленном вышивками, а хозяйка кухни понуро застыла у плиты.
- Я уж думал, это вы там. Но она по возрасту чуть ли не в матери вам годится, - решил Шаров польстить своей собеседнице. Однако та смотрела с грустью.
- Вы знаете, в ваших словах что-то есть. Я не родилась бы, не будь ее. И вот ее, и ее тоже, и ее…
И увидел Шаров свою незнакомку: в незастегнутом халатике поверх ночной рубашки, взлохмаченная, стояла она перед зеркалом в ванной комнате и торопливо похлопывала кончиками пальцев по лицу, густо покрытому желтоватым, пряно пахнущим кремом, а глаза у нее были не то сонные, не то…
А вот она уже стоит в платье вызывающего вида, что-то такое черно-белое, и волосы подобны пепельному облаку, и надменны яркие губы, и холодно-неподвижны глаза за решеткой ресниц.
И увидел он ее опять, по-домашнему одетой, с вязаньем, в кресле, и спицы постукивали, а глаза смотрели мимо, мимо, никуда.
- Да что они все как мертвые?! - раздраженно воскликнул Шаров.
- Почему они? - пожала плечами женщина в синем платье. - Это же все я, как вы не понимаете?
- Какая же из них настоящая? - почти с испугом спросил Шаров. Он был почти уверен, что она скажет: «Конечно, я», но ответ был другим: