Для своего отчета я тщательно рассмотрел все критерии ограниченной вменяемости. И пришел к выводу, что хотя есть некоторые данные, подтверждающие, что в момент убийства у Элджина было какое-то расстройство психического функционирования в виде сниженного настроения, ее тяжести было недостаточно, чтобы существенно повлиять на его умственные способности и лишить возможности понимать значение своих действий, принимать рациональные решения или применять самоконтроль – три главных критерия для такой линии защиты. Да, он, безусловно, вышел из себя во время ссоры с Сабриной, и это говорило как о недостатке самоконтроля, так и о нерациональности суждений. Однако – что, по моему мнению, было важнее всего – это произошло в контексте ссоры, а не было вызвано депрессией. Кроме того, судя по всему, свою роль в убийстве сыграли гнев и нетерпение, а это не психиатрические симптомы. Из этого я заключил, что защита по линии частичной вменяемости не может рассматриваться. Я не рекомендовал перевести Элджина в психиатрическую больницу, хотя отметил, что Элджина следует регулярно обследовать, и заниматься этим должна тюремная бригада психиатрической помощи. Суд согласился. Элджина приговорили к 30 годам тюрьмы минимум, а следовательно, весьма вероятно, что он умрет в тюрьме.
Дело Элджина заставило меня задуматься о том, насколько судебная психиатрия способна проводить анализ рисков. Мы нередко взвешиваем шансы, кто из пациентов кажется особенно опасным, а кто нет, и соответственно распределяем ресурсы. Но мы не можем читать мысли и предсказывать будущее. Иногда мы неизбежно будем ошибаться. Когда я набирал на компьютере судебный отчет по Элджину, мне вдруг стало любопытно узнать, какой вывод сделала бы Дженни. Я позвонил ей и, как я и предвидел, она не выразила никакой симпатии.
– Есть много других людей, которые страдают психическими болезнями, а службы психиатрической помощи получают ограниченное финансирование. Честно говоря, я не думаю, что он заслуживает какого бы то ни было внимания психиатра, – сказала она. – Пусть себе страдает своей депрессией за решеткой. Он-то хотя бы живой, не то что эти бедные женщины.
Я слышал на заднем плане детские голоса – они явно ссорились. Мне стало неловко: когда-то мы с Дженни были близкими друзьями, а до сих пор даже не познакомились с детьми друг друга. Мы договорились встретиться на следующей неделе на детской площадке в парке, равноудаленном от нас.
– Может ли барс переменить пятна свои? – сказала она потом, вернувшись к Элджину. Я не знал, что ответить, и только хмыкнул, понимая, что вообще-то она права.
Глава двадцать шестая. Мрачная реальность
Время шло, и я стал замечать, что родительские обязанности медленно, но верно начинают даваться легче. Повод для осторожного оптимизма – пожалуй, именно так выразился бы какой-нибудь политик. Мальчики реже отказывались есть, реже просыпались среди ночи, реже оставляли маленькие подарочки в штанишках. По утрам от меня требовалось лишь вытереть кому-то попу, отчистить где-нибудь пятно, утереть кому-то слезы (разными салфетками, спешу добавить), а в остальном я мог предоставить мальчиков самим себе. Свой вклад внесло и приобретение двух айпадов. Поскольку дети становились все самостоятельнее, я смог сосредоточиться на работе, особенно по утрам, пока жена еще спала. Разумеется, мне все равно приходилось отвечать на их глупые вопросы.
– Да, у тебя шатается зуб.
– Нет, сейчас шоколадку нельзя.
– Да, потом будет можно.
– Нет, я не знаю, когда точно.
– Да, собаки часто бывают рыжие.
Лишние секунды свободного времени постепенно накапливались, и нередко мне становилось не по себе – я не понимал, что делать. Однажды утром, прокрастинируя, я натолкнулся на назойливую рекламу статейки про депрессию у одной кинозвезды на каком-то желтом веб-сайте. Час спустя я поймал себя на том, что разрешаю мальчикам посидеть в айпадах больше положенного, просто отмахнувшись, лишь бы продолжить ползти вниз по кроличьей норе рассказов всевозможных знаменитостей про свои диагнозы и изнурительную борьбу с душевными болезнями. От Зайна Малика, который преодолевал инвалидизирующую тревожность, и Джейд из «Литтл Микс», которая сражалась с анорексией, до депрессии у Майли Сайрус и посттравматического стрессового расстройства у Леди Гаги. С одной стороны, радовало, что кумиры молодежи ломают стигму и открыто говорят о психической болезни. С другой стороны, обескураживало, что я настолько утратил связь с молодежной культурой, несмотря на остромодную стрижку. Тройен Беллизарио – это вообще что? Новая марка кофе, про которую я раньше не слышал?