И она начала, громко и отчетливо:
Хайди остановилась. Бедняга Петер сидел тише воды ниже травы. Все эти угрозы и напасти до такой степени запугали его, что он уже не мог пошевелиться, только беспомощно смотрел на Хайди.
Ее доброе сердце дрогнуло, и она поспешила утешить друга:
— Не бойся, Петер, не надо! Ты только приходи ко мне каждый вечер, и если будешь стараться так же, как сегодня, то скоро запомнишь все буквы, не сомневайся, а уж тогда ты можешь быть спокоен, ничего плохого не случится. Только имей в виду, нельзя пропускать занятия, надо ходить сюда каждый Божий день, а не так, как ты в школу ходишь, через пень-колоду, нет, тут уж снег ли, ветер, а ходить надо.
Петер пообещал Хайди быть очень прилежным. Все эти угрозы из букваря сделали его совсем ручным и покорным. Наконец Хайди отпустила его домой.
Петер строго придерживался предписанного Хайди распорядка и каждый вечер старательно затверживал буквы и запоминал страшные стишки.
Горный Дядя частенько присутствовал при их занятиях, с удовольствием покуривая свою трубку, и только уголки рта у него иногда дрожали, так что казалось, он вот-вот расхохочется.
После трудов праведных Петера обычно оставляли ужинать, что значительно смягчало очередные страхи, внушенные очередным стишком.
Так проходили дни зимы. Петер ежедневно являлся на уроки к Хайди и, надо сказать, достиг заметных успехов в запоминании букв. Если бы не эти страшные стишки!
Они дошли уже до буквы X, когда Хайди прочитала:
Петер проворчал:
— Да, как же, пойду я, дожидайся!
Но все-таки он учился, да так, словно все время ждал, что кто-то вот-вот схватит его за шиворот и потащит туда, куда ему совсем не хотелось.
На следующий день Хайди прочитала:
Тут Петер поднял глаза и насмешливо произнес:
— Да откуда они возьмутся?
— Так-то оно так, да ты, видно, забыл, что у дедушки в шкафу есть? — спросила Хайди. — Палка, да какая здоровенная, с мою руку толщиной, так что если ее достать, то можно будет говорить так:
Петер отлично знал эту толстую палку Горного Дяди и тут же склонился над книгой, пытаясь запомнить букву.
Назавтра Хайди читала:
Тут Петер устремил тоскливый взгляд на шкаф, где лежали хлеб и сыр, а затем раздраженно буркнул:
— А я разве говорил, что собираюсь забыть Э?
— Верно, не говорил! Ну раз ты не собираешься забывать эту букву, то давай в&учим еще одну, — предложила Хайди, — и тогда на завтра тебе останется всего-навсего одна буковка!
Петер не согласился, но Хайди уже читала:
Тут перед мысленным взором Петера возникли все эти франкфуртские взрослые школьники в высоких черных шляпах, с насмешливыми лицами, и он тут же набросился на букву Ю и возился с ней до тех пор, покуда не запомнил ее так хорошо, что видел эту букву даже с закрытыми глазами.
На следующий день Петер даже немножко вырос в глазах Хайди, ведь теперь ему осталось освоить всего одну букву, и когда Хайди прочитала ему:
Петер насмешливо заявил:
— Небось, ни одна душа не знает, где они есть!
— Нет, Петер, — возразила Хайди, — дедушка знает. Погоди, я сейчас сбегаю, спрошу, он пошел к господину пастору.
Хайди вскочила и уже собралась юркнуть за дверь.
— Стой! — крикнул Петер в страхе. Его воображение тут же нарисовало ему страшную картину: Горный Дядя приходит домой вместе с пастором, они вдвоем набрасываются на него и отправляют к готтентотам, потому что он и впрямь не знает, как называется эта последняя буква. Испуг в его голосе заставил Хайди остановиться.
— Что с тобой?
— Ничего! Не ходи! Я хочу учиться! — выпалил Петер.