Читаем Халхин-Гол/Номонхан 1939 полностью

Для достижения тактической внезапности Жуков и его штаб приняли тщательные меры по маскировке и дезинформации противника. Солдаты и грузы, прибывавшие в Тамцаг-Булак из СССР, а оттуда в район Номонхана, перевозились только по ночам, с выключенными фарами. Заметив, что японцы пытаются подключаться к советским телефонным кабелям и прослушивают радиопереговоры, штаб 1-й армейской группы передал серию фальшивых сообщений, зашифровав их несложным кодом, в этих сообщениях речь шла о строительстве укреплений и подготовке к долгой осенней и зимней кампании. Среди советских солдат распространялись тысячи листовок, озаглавленных "Что пехотинец должен знать об обороне". За две недели до наступления советские инженеры подвезли к фронту специальное звуковое оборудование, чтобы имитировать шум танковых и авиационных двигателей, и по ночам включали его. Сначала японцы приняли этот шум за крупномасштабную активность противника, и открыли огонь в направлении работающих динамиков. Но после нескольких ночей японские солдаты поняли, что это всего лишь звуковые эффекты, и, привыкнув к ночному шуму, перестали обращать на него внимание. Накануне наступления шум настоящих моторов советских танков, сосредотачивавшихся на исходных позициях, прошел незамеченным японцами.

7-8 августа Жуков провел ряд небольших ударов с целью расширения плацдарма на восточном берегу Халхи. Тот факт, что эти удары были относительно легко "отражены" японскими войсками, добавил Комацубаре и его офицерам уверенности в прочности японской обороны. Кроме того, японский военный атташе в Москве неправильно понял молчание советской прессы о Номонханском инциденте. В начале августа японский военный атташе сообщил непосредственно генералу Исогаи в штаб Квантунской Армии, что, в отличие от ситуации у Чжангуфэна, советская пресса практически игнорирует Номонханский инцидент. По его мнению это значило, что уверенность и моральный дух Красной Армии не на высоте, и советское командование не уверено в исходе конфликта. Таким образом, Квантунская Армия должна, напротив, демонстрировать еще большую уверенность в победе и не проявлять ненужной сдержанности. Это было именно то, что хотело слышать большинство офицеров штаба Квантунской Армии, и это еще больше усилило их самоуверенность.

Нельзя сказать, что не было признаков надвигающейся опасности. За три недели до советского наступления полковник Исомура из разведотдела штаба Квантунской Армии, предупредил оперативный отдел об уязвимости флангов 23-й дивизии. Цудзи и его коллеги отмахнулись от этого предупреждения, пояснив, что 23-я дивизия намеренно заняла такую позицию, чтобы выманить противника, заставив его атаковать. На предупреждение генерала Касахары из Генштаба также не обратили внимания. "Кабинетные стратеги" из Генштаба традиционно не пользовались уважением в Квантунской Армии. Из другого, более авторитетного источника, пришло еще более зловещее предупреждение. Генерал Хата Юдзабуро, начальник управления разведки и контрразведки в Харбине (этот пост раньше занимал Комацубара), пользовавшийся авторитетом в штабе Квантунской Армии, 10 августа предупредил, что, хотя он не знает точной численности советских войск в Монгольском выступе, их силы, вероятно, очень велики, и серьезно недооцениваются в штабе Квантунской Армии. Даже в оперативном отделе штаба Квантунской Армии были встревожены этим сообщением, но практически ничего не предприняли.

Бездействие и неготовность Квантунской Армии перед советским наступлением отчасти имеет причиной плохую работу разведки и излишнюю самоуверенность. Но полное объяснение этого выглядит более сложным. По мнению полковника Нисихары (как он сообщил в своем интервью в 1973), Цудзи и его коллеги не были просто слепыми глупцами, а скорее, являлись носителями фаталистического мышления, характерного для японской армии того времени, согласно которому армия, имевшая духовное превосходство над врагом, должна была победить. Мыслящие в этих категорических императивах офицеры убедили себя, что они одержат победу. Вследствие этого они могли сделать вывод, что силы противника, возможно, не столь велики, как докладывает разведка. Кроме того, если противник имеет подавляющее превосходство, они с их скудными ресурсами все равно ничего не смогут с этим сделать кроме как сражаться, исполняя свой долг. Такое объяснение для человека западной культуры выглядит странным и нелогичным и является следствием преобладания субъективизма над эмпиризмом в японской философии.

Перейти на страницу:

Похожие книги