Голос Ильи запоздало складывался в ее голове в слова.
– Спасибо, Илья, – кивнул Кантемиров. – Инга? А вы что-то хотите сказать?
Инга повернулась к нему и моргнула. Картинка обрела резкость, но в мозгу стоял белый шум.
– Я хочу дать вам возможность признаться самостоятельно, – добавил Кантемиров.
– В чем признаться? – тупо спросила Инга.
Сидящие за столом переглянулись, а потом посмотрели на Мирошину. Этот взгляд не укрылся от Инги, но у нее никак не получалось сопоставить детали происходящего, чтобы понять, что они имеют в виду.
– Инга, – мягко начал Кантемиров. – Вы обвинили вашего начальника в домогательствах. Сказали, что он принудил вас вступить с ним в сексуальную связь. Однако никаких доказательств принуждения мы не нашли. Илья утверждает, что все было добровольно – что, я замечу, нисколько не оправдывает вас обоих, поскольку отношения на рабочем месте у нас запрещены, но все же расходится с вашей версией. Вы утверждаете, что после расставания Илья мешал вам строить карьеру и перевестись в другой отдел. Этот вопрос действительно всплывал, я помню, как мы с Ильей обсуждали ваш перевод еще до… до всего этого. Илья отзывался о вас очень высоко, но сообщил – извини, Илья, я должен дать Инге полное представление, – что вы сейчас переживаете сложные времена из-за его отказа санкционировать ваш перевод в парижское подразделение. И поэтому хотите сгоряча уйти из отдела хоть куда-то. Ваша компетенция не совсем соответствовала месту руководителя отдела развития бизнеса. Я обсуждал это с Еленой Меркуловой, и она согласна, хотя и говорила, что готова была дать вам шанс. Наконец, после этого вы обвинили Илью в систематических домогательствах. Якобы он уже вел себя так по отношению к другой сотруднице. И вы даже назвали мне имя. Помните?
Инга завороженно кивнула – точнее, какая-то посторонняя сила как будто заставила ее наклонить голову. Сама Инга продолжала пребывать в оцепенении.
– Мы поговорили со Светланой. И этот разговор очень сильно нас смутил. Поэтому я обращаюсь к вам еще раз: вы точно не хотите сейчас ничего прояснить?
На этот раз Инга даже не пошевелилась: просто смотрела на Кантемирова и продолжала впиваться пальцами в стул.
Кантемиров вздохнул.
– Светлана говорит, что не сообщала вам подобного. Что Илья никогда не делал ей никаких неуместных намеков, не говоря уже о том, чтобы физически домогаться. Что вы все это выдумали. Инга, скажите, и покончим с этим: вы это выдумали?
Инга ошалело повернулась к Мирошиной. Она была уверена, что та продолжает смотреть перед собой, но неожиданно встретилась с ней глазами.
– Ты же сама мне все это рассказывала. В кофейне на первом этаже, – прошептала Инга. Почему-то ей показалось важным добавить, что именно в кофейне и на первом этаже, словно эта конкретика могла подстегнуть оступившуюся мирошинскую память.
– Инга, я никогда не рассказывала тебе этого, – испуганно сказала Мирошина, а потом насупилась и заговорила ожесточеннее, – и если хочешь знать, я немного в бешенстве. Ты выдумала какие-то мои несуществующие слова, втянула меня в это. Я ушам своим не поверила, когда Сергей Степанович вызвал меня второй раз и стал допрашивать! Илья – прекрасный начальник, и он никогда бы ничего подобного себе не позволил. И учитывая, что ты так запросто выдумала про меня какие-то небылицы – нет, это все-таки уму непостижимо! – я теперь сильно сомневаюсь, что ты в принципе когда-нибудь говорила правду! Может, у вас и не было ничего, а ты просто решила привлечь к себе внимание!
– Нет, отношения у нас были, – с печалью в голосе остановил ее Илья. – Тут Инга не врет. Но они закончились, когда я сказал ей, что не согласую ее перевод в Париж.
– Ты же сам меня уговаривал переехать с тобой в Париж! – воскликнула Инга, резко поворачиваясь к Илье. Ее онемение вдруг прошло, и чувства стали возвращаться стремительно, волнами, перехлестывая одно другое, заполняя недавнюю пустоту, так что Инга едва не захлебывалась в словах. – Мы сидели с тобой на балконе в Париже, ты клялся мне в любви и говорил, что тебя позвали работать во Францию и что ты хочешь, чтобы я поехала с тобой!
Илья вздохнул и покачал головой, как будто одновременно отрицал услышанное и сокрушался, что Инга позволила себе прилюдно опозориться, солгав.
– Еще раз извини, – уныло сказал он. – Я не представлял, во что это все выльется.
– Да прекрати уже извиняться, – окончательно вскипела Инга. – Тебе ни капельки не стыдно! Если кто-то что-то и выдумал, то все он! – Ткнув пальцем в Илью и сверкая глазами, она повернулась к Кантемирову. – Послушайте, все было не так! Все, о чем я писала, правда. Он вынудил меня завязать с ним отношения. Потом я рассталась с ним, и он стал мне мстить. Ни в какой Париж я ехать не хотела – это он хотел, а я отказалась. И Мирошина действительно говорила мне, что Илья к ней приставал. Не знаю, почему теперь она говорит по-другому, может, он ее запугал. Я бы не удивилась!
Кантемиров остановил ее жестом. Лицо у него было суровым, и теперь его сходством с богом, как того обычно рисуют для детей, стало еще очевиднее.