— Потому что вы устали об этом молчать, — тихо сказала она.
— Может быть, — он отпил чая, помолчал и спросил в потолок с тяжким вздохом, полным бесконечного смирения со всем текущим беспределом: — Почему мы вообще начали об этом говорить? Как мы к этому пришли?
— Вы говорили про Джен Джи и его пульс, я говорила про Бэй Ви и что она коза, вы сказали, что ваша матушка родилась с ногтями, а я сказала, что я родилась с зубами.
— Да, я вспомнил. Это необычно?
— Это аномалия. Но у меня не было никаких проблем, наоборот, я была здоровее ровесников, и у меня было идеально работающее пищеварение, у меня никогда не было всяких колик, несварений и всего такого, я не плакала по ночам, потому что у меня ничего не болело. И я ела мясо. Детям его не дают, считается, что они не могут его переварить. Я про себя не знала, я увидела, как брат это делает. Мы сидели на кухне разговаривали, мама котлеты жарила, а он сидел в коляске. И потом она отвернулась, а он схватил котлету готовую с тарелки и стал есть. А я говорю ей: «Глянь, малой котлету хомячит, ему разве можно мясо?» А она на меня смотрит, вздыхает и говорит: «А больше ты ничего странного в нём не замечаешь?» Я говорю: «Нет». Она говорит: «Он стоит. Дети в таком возрасте не стоят. И не едят мясо, и зубов у них нет». И до меня доходит потихоньку. А мама говорит: «Ты такая же была, у нас в семье таких много, так что это не новость». А сестра у меня была нормальная, она ела как обычные дети. А я в младенчестве ела всё, в том числе, сырое мясо. У меня его отбирали, конечно, но я находила способ стащить. И когда начала ползать, я всё пробовала на зуб, я погрызла весь дом, мама говорила, что сначала боролась, потом смирилась. Я попробовала всё по разу и мне надоело, я сама перестала. И потом уже во взрослом возрасте я мясо полусырое ела, и сейчас ем, мне оно до сих пор нравится, но в моём мире это норма, там есть такая степень прожарки стейка, когда внутри кровь, его можно заказать в ресторане, никого этим не удивишь. Но, судя по чужим рассказам, я ощущаю вкус не так, как другие люди. Я различаю много оттенков вкуса в сыром мясе, в чистой воде, в молоке, могу по запаху сказать очень многое о еде, в том числе, стоит ли моей сестре это есть — у неё пузцо послабее, ей некоторые продукты не заходят. И мы всегда так ходим по магазинам и всяким праздникам, она что-то берёт и суёт мне под нос, я нюхаю и говорю «можно», или говорю «нет» и забираю себе. Все думают, я над ней доминирую так, а на самом деле, она меня использует как собаку-нюхача. Но в моей семье это не новость, по маминой линии в каждом поколении хотя бы один такой родственник есть. И у нас всех всю жизнь здоровые зубы, это редкость для моего мира. Я к стоматологу хожу только на гигиену, и он в первый раз долго смотрел на мои зубы, я спросила, в чём дело, он сказал — «они странные». В чём конкретно, объяснить не смог, но затылок чесал долго.
— Мне Док тоже сказал, что у вас зубы странные. И их у вас тридцать два.
— Это необычно?
— Да. Это аномалия. В нашем мире двадцать восемь у всех, больше — патология, надо удалять.
— В моём мире тридцать два — это вариант нормы, там у многих тридцать два. Иногда крайние кривые, и тогда их удаляют, но у меня все здоровые и функциональные, я всеми жую, поэтому их нет смысла трогать.
Министр как-то загадочно замолчал, рассматривая чашку, потом поднял глаза на Веру и тоном Барта, одновременно скромненького и наглого, попросил:
— Дайте посмотреть.
Вера опустила голову со смущённой улыбкой:
— Нет. Они в конфетах.
— Я смогу это пережить. Дайте, мне интересно.
— Нет. Потом, почищу — дам, напомните мне.
— Хорошо. Я напомню, — он посмотрел на неё чуть серьёзнее, она кивнула:
— Хорошо.
Министр тоже взял себе конфету, задумался о чём-то приятном, улыбка на его лице становилась всё более злорадной, Вера не выдержала и вопросительно приподняла брови, он улыбнулся как удачливый аферист и медленно, с наслаждением вопросил пространство:
— Интересно, что наши старухи сказали бы про новорождённого ребёнка с зубами? Надо им подкинуть вопросик, и намекнуть, откуда он взялся. Пусть охренеют. И пусть на всю империю растрындят. «На каждую свекровь с ногтями найдётся невестка с зубами». Боги, какая прелесть, — он так заразительно рассмеялся, что Вера впервые подумала, что он пьян. Улыбку сдержать не смогла, но строгий тон изобразила:
— Никаких свекровей и невесток, я уже всем сказала, что таких разговоров не велось никогда, не ломайте мне легенду.
— Это вы хорошо придумали, тут конечно да. Но что, если вы правда беременны? — он вроде бы продолжал улыбаться, но глаза были трезвые, Вера качнула головой:
— Ну уж мне-то виднее, нет?
— Иногда женщины не знают об этом довольно долго.
Она медленно глубоко вдохнула, потёрла пальцем висок и сказала сочувственным шёпотом:
— Господин министр... не хочется, конечно, вас расстраивать, но от чая детей не бывает.
Он немного смутился, но продолжал выглядеть довольным, спросил шутливым тоном, но с предельно серьёзным взглядом:
— А от композиторов?