— Вот и ладно, вот и договорились, — кивнул энергично Ипатьев и, увидев шагавшего к президиуму через зал невысокого человека с большим носом и птичьими немигающими глазами, встал и спустился ему навстречу.
В наступившей тишине Ипатьев протянул ему руку и улыбнулся залу:
— На сегодняшнем совещании широко представлена наука. Кроме директора опытной станции Лубенцова, на просьбу райкома откликнулся и прибыл на совещание профессор Сыромятников Игнатий Порфирьевич. Поприветствуем его!
Он под руку провел его на сцену. В зале заволновались, вытягивая шеи, захлопали. Доктор биологических наук, профессор Сыромятников был знаменит. Эффект Берковича — Сыромятникова вошел во все вузовские учебники и пособия; о нем писали как о крупном ученом; из достоверных источников было известно, что на ближайших выборах он будет баллотироваться в действительные члены Академии сельскохозяйственных наук.
Ипатьев посадил Игнатия Порфирьевича рядом с собой.
Николай Иванович глядел на маленькую с редкими волосами голову Сыромятникова, на его неширокие плечи в ладно сидевшем, подогнанном по фигуре пиджаке, на руки, лежавшие на столе, густо заросшие у запястий, и не мог усидеть спокойно на месте. В зале утих гомонок, а он все ерзал, точно сидел на иголках. Ипатьев сказал что-то профессору, они оба повернулись, и Сыромятников протянул Лубенцову свою суховатую руку. Николай Иванович приосанился.
Когда Ипатьев предоставил профессору слово и тот под аплодисменты зала вышел к трибуне, Николай Иванович испытал знакомое ему подмывающее чувство: у него тоже есть о чем сказать. Мысли о травах, о перестройке станции опять привели его в ставшее ему привычным возбужденное состояние. Статью его задержали, но он в конце концов не давал обета полного молчания.
Усилием воли он заставил себя сосредоточиться. Говорил Сыромятников много и цветисто, речь лилась гладко, заученно; сказывалась привычка к лекциям в институте. Он и построил свое выступление как популярную лекцию. Слушали его внимательно и хлопали дружно, — лектор он был профессиональный, но чувствовалось — ждали от него большего. Николай Иванович с ехидцей подумал: «Привыкли эти профессора напускать туману. Вместо того чтобы сказать: „Агротехника у вас хромает, товарищи“, они говорят: „Трансцедентальные причины мешают правильно использовать имеющиеся резервы в улучшении агротехнического фона полей“. Вроде бы умно, а вникнешь в суть — ерунда!»
Сыромятников, садясь, наморщил лоб, провел рукой по волосам и откинулся спиной на полумягкую планку стула.
— Я понимаю, — сказал он секретарю райкома, — мое выступленье получилось несколько общим.
— Выберите-ка время да приезжайте к нам денька на два, на три, — пригласил его Ипатьев. — Мы вас повозим по полям.
— С удовольствием, — поклонился профессор.
— Вы будете выступать? — перегнулся Ипатьев к Николаю Ивановичу.
— Да.
— Слово предоставляется директору опытной станции…
В перерыве Ипатьев повел гостей в сад. На квадратной площадке за железной, покрашенной в зеленое оградкой росли голубые ели, березы, липы и клены, белели обмазанные известкой стволы яблонь, раскидисто стояли вишневые кусты. Возле самой ограды защитной полосой толпились сокустья вереска, собашника и бузины. Сыромятников первым сбежал с невысокого крыльца в эту зеленую благодать и зажмурился от удовольствия. Был он суетлив и подвижен, как ртуть; чем-то крепко доволен; щеки у него порозовели; руки то совал в карманы, то вытаскивал их оттуда и держал перед собой, то отводил их за спину, то вертел пальцами.
Николай Иванович от выступленья и всеобщего внимания не успел еще прийти в себя и шагал скованно, ничего не замечая; но и в том, как он шел, и в том, как высоко нес, не поворачивая, копнистую от шевелюры голову, во всех движениях и в затаенном блеске глаз проступали энергия и сила.
Сыромятников увел Николая Ивановича вперед и забежал перед ним, загородив ему дорогу:
— Кто вам мешает? Не поддержал институт? Это поправимо, тут я помогу. Райком? Он, я думаю, ухватится за вашу идею обеими руками. Не так ли? — живо оборотился Игнатий Порфирьевич к догонявшему их Ипатьеву.
— Научное травосеяние? Да мы со всей душой, — сказал, подходя, секретарь райкома.
— Вы задумали громаднейшее дело. — Сыромятников дружески взял Николая Ивановича за отворот пиджака. — Поздравляю и от всего сердца желаю удачи. Только таким вот кардинальным способом и можно решить эту наболевшую проблему.
Привыкший мыслить по-книжному, Игнатий Порфирьевич и говорил так. Но для Николая Ивановича его слова звучали как музыка для меломана.
— Погодите-ка. А что станет с Аверьяновым? — спохватился Ипатьев.
Вопрос секретаря райкома, казалось, озадачил Игнатия Порфирьевича: на его лицо набежало облачко. Но профессор тут же нашел выход:
— Он переедет в наш институт. Только и всего. Мы давно приглашали его. И вот удобный для него случай…
— Нет уж, Аверьянова мы вам не отдадим! — заявил Ипатьев категорично.
— Да отчего? Ему же там будет лучше. Аверьянов — прагматик. Он, как старатель, набрел на золотую жилу и разрабатывает ее, но объяснить своего открытия не может.