В его памяти внезапно возникла картина расставания с доставившим его к деревне водителем. Он вспомнил, как открыл дверь УАЗа, как начал надевать рюкзак и тут подошёл его водитель. Подал карабин стволом вниз, а в другой руке у него были четыре обоймы, зажатые в кулаке. Он подал мне обоймы, и я не глядя засунул их в нагрудный карман… Вот оно, – стукнул он кулаком по столу, – нашёл! Ему-то было не к чему. Он только меня вёз и оказал маленькую услугу при расставании. Следовательно, патроны были заменены ещё тогда, когда сопровождающие окончательно готовили меня к отправке на железнодорожной станции! Ведь в Москве гильзы у патронов были, как мне помнится, совершенно новые, блестящие, а те, что оказались в обоймах, были уже довольно тусклыми, старыми. Интересно бы узнать, кто из троих подложил мне такую свинью? А, может быть, такая пакость была запрограммирована ещё в Москве и было заранее решено, что я буду совершенно безоружен? Но для чего? Для какой такой надобности? Может быть, боялись, что я окажу ненужное вооружённое сопротивление? Правда, неясно кому, и зачем, если планировалось, что я буду действовать строго в одиночестве?
Он полежал ещё несколько минут, как бы мысленно прощаясь с окутывавшим его теплом и покоем, после чего бесшумно поднялся. Оделся, и, стараясь лишний раз не шуметь, выскользнул в сени. Решив не разводить канители с бритьём, Илья просто ополоснулся у примитивного умывальника холодной водой, и принялся одеваться для дальнего похода.
Позади него осторожно скрипнула дверь.
– Всё же едешь? – в голосе хозяина звучала слабая надежда на то, что он в последнюю минуту откажется от своей затеи.
– Еду, – решительно отозвался Хромов, – труба зовёт!
Проверив ещё раз укладку снаряжения, он вывел Марго из стойла, навьючил на неё свое имущество, после чего с чувством пожал руку вышедшего проводить его хозяина.
– Ничего страшного не произойдёт, Тимофей Матвеевич, – прощаясь шепнул он ему на ухо, – всё должно быть хорошо. Вы тут с Анастасией за меня даже и не волнуйтесь! Я и сам буду стараться вернуться оттуда как можно быстрее.
– Что ж, с Богом, сынок, – хмуро отозвался тот, протягивая ему тощий узелок. Я тут тебе коржиков положил и пышек несколько, пожуёшь их в пути-то.
Хромов кивком головы поблагодарил его, сунул носок сапога в стремя, подпрыгнул и вскочил в седло. Маргарита вздёрнула голову и даже недовольно всхрапнула, но, направляемая лёгким натяжением уздечки, довольно резво двинулась к заранее распахнутым воротам.
Единственную улицу деревни окутывал густой промозглый туман, и стоящие вдоль неё дома были едва различимы в кисельном мареве. Но Илья почему-то не сомневался в том, что его отъезд незамеченным не останется. Поэтому он ехал гордо и, смотря строго вперед, как бы давая понять всем наблюдателям, что все старинные легенды не имеют к нему ни малейшего отношения. Он даже слегка привстал на стременах и демонстративно перекинул заряженный восьмью исправными патронами карабин за спину.
Смотрящий ему вслед Тимофей Матвеевич, увидев это его движение, лишь сдавленно ахнул и испуганно перекрестился.
«И уйдёт он так же поутру, во мгле и палица будет за спиной его…» – еле слышно прошептал он, истово осеняя словно растворяющегося в молочной дымке Илью крестным знаменем.
На сей раз, до «Голубой» долины Хромов доехал на удивление быстро. То ли ему уже была хорошо знакома дорога, то ли сказывалось преимущество передвижения верхом на хорошо отдохнувшей и досыта накормленной лошади. Но, начав спускаться в с откоса, вынужден был спешиться из-за преградивших ему путь каменистых осыпей. Так что к расколотой скале Илья подошёл на своих двоих, держа покорно идущую за ним Маргариту под уздцы. Поколебавшись насчёт того, следует ли вести её далее, он всё же решил на всякий случай привязать животное подальше от места будущих работ. Сгрузив привезённые припасы, он отвёл лошадь на обнаруженную в прошлый раз полянку и, привязав её за переднюю ногу длинным шнуром, оставил пастись.
– Отдыхай, скотинка, – дружелюбно похлопал он лошадь по склонённой к земле шее животного, – и не скучай без меня.
Но странное дело, чем дальше он отходил от места, где оставил кобылу, тем больший страх за неё овладевал им. И почти дойдя до того места, где он накануне установил сигнальную вешку, Илья не выдержал и, бросив всё имущество на землю, понёсся обратно. Выбежал на поляну и тут же увидел рыжую шею и испуганные миндалевидные глаза, выглянувшие из-за чахлого куста бузины. И эти глаза и взметнувшаяся копна каштановой гривы неожиданным образом разом успокоили его, и он уже со спокойным сердцем вернулся к месту предстоящих раскопок.