Яну невозможно не заметить. Она была рождена с хондродистрофией. В свои почти тридцать лет ее рост составляет 1 метр 34 сантиметра, она перенесла десять операций по удлинению костей рук и ног. После того как она показала мне уютный австралийский дом ее родителей на окраине города и настоящие заросли на заднем дворе, в которых она бродила будучи ребенком, мы все собрались за праздничным ужином, во время которого я с радостью болтала с ее младшим братом Себастьяном, ее мамой француженкой и папой британцем. Мы говорили обо всем: от тоски по дому до нового австралийского премьер-министра, Тони Эбботта (никто не был его фанатом). Я чувствовала себя как дома – они были настолько любящей и теплой семьей. Меня очень поразила сама Яна, она была уверенной, выдержанной и с хорошим чувством юмора. Она изучала музыку в колледже, а сейчас работала в госпитале, и, казалось, что она не позволяла своей болезни встать на пути ее счастья – она излучала позитив.
После семейного ужина Яна сложила холст, одеяла и кисточки в коробки, которые я помогла ей перенести через улицу и футбольное поле. Она все спланировала: она хотела позировать обнаженной в парке, в котором играла в детстве. Я сказала ей, что если нас арестуют, то это будет поступок, который вызовет у меня восхищение, а такого не было со времен моего ареста в Амстердаме за проведение ниндзя-концерта не в том месте не в то время.
Яна не была эксгибиционистом по натуре, но как только мы устроились в темной беседке около игровой площадки, пока вокруг никого не было, она сделала глубокий вдох и скинула с себя всю одежду. Я взяла в руку кисть.
Ее тело было прекрасным пейзажем из белоснежной кожи, ее руки и ноги были усыпаны созвездиями из шрамов после операций. Когда я делала наброски ее силуэта, я почувствовала неподдельное глубокое чувство собственного достоинства. Я художник-любитель и завершение сносного портрета заняло два часа, и это включая два опасных момента полного разоблачения. Один старик подошел к нам и спросил, чем мы занимаемся, пока Яна быстро накидывала одеяло.
–
Яна рассказывала истории из жизни: о том, как постоянно болела в результате своей болезни, и о Джеффе, ее лучшем друге, который много лет назад познакомил ее с миром музыки.
–
Джефф умер в тот месяц, когда я запустила свой проект на Kickstarter. Яна купила творческие посиделки в качестве прощального подарка ему. Я не спрашивала, где она взяла такую сумму.
–
Я продолжала вырисовывать ее брови.
–
–
Я стерла, а потом нарисовала вновь, думая о том, что мы постоянно оцениваем друг друга. Пыталась ли я сделать ее красивее? Я откинула эту мысль и попыталась сделать из ее левой брови что-то хотя бы отдаленно похожее на бровь.
Я продала тридцать четыре домашние вечеринки, пять тысяч долларов за каждую – в любом уголке мира – и пообещала провести их все в течение восемнадцати месяцев. Я обозначила некоторые ограничения, так как я уже успешно этим занималась во время промоушена альбома Amanda Palmer Goes Down Under. Не более пятидесяти человек. Они могут проходить где угодно (на улице, в помещениях, в любом уголке мира, я сама оплачиваю перелет), но они не могут быть публично разрекламированными концертами. В комплект также входили товары на тысячу долларов: виниловый диск, иллюстрированные издания, проигрыватель и т. д.
Не многие могли позволить себе такую вечеринку, поэтому лишь пять вечеринок были проданы одному лицу, остальные зиждились на доверии общества. Они создавали группы в Facebook, волонтеры занимались сбором денег, нахождением места и организацией вечеринки. От Южной Африки до Израиля, от Канады до Германии и Австралии абсолютные незнакомцы доверяли друг другу. Когда я появлялась, обычно меня встречали три центральных фигуры: человек, который предоставил свой дом, человек, который вложил пять тысяч долларов и верил, что сорок девять человек скинуться по сто долларов, и человек, который отвечал за еду. Эти люди обычно становились друзьями благодаря совместным усилиям. Это была инновация в фандомах, которую я никогда раньше не видела.