Часто и гулко застучало в земле. От тряски ноги Родиона поползли вперёд, но отпускать уши, чтобы упереться руками, он не решился. Пришлось-таки ему помимо своей воли усесться прямо на пятую точку. Выглядело это так, будто он испугался, а командиру негоже так выглядеть в глазах подчиненных. Хорошо хоть пока никто не видит этого, поднялась пыль. Однако мины летели чуть дальше, на тот край села, где стояли советские танки. В место, где у дороги окопались два расчета сорокапяток, ничего не попало.
Непроглядная стена накрыла все вокруг, и вдруг ударило совсем рядом, в роще! Рухнули на дорогу, заворачивая вихрями неподвижный, знойный воздух несколько больших деревьев. Это уже начала работу дальнобойная немецкая артиллерия. Вот начали выбрасывать в верх лесную землю снаряды второго залпа, что, как и первый, лег туда же, в рощу. «Значит, — делал вывод комбат, — ориентиры заданы не точно, а корректировщик огня просто ничего не видит».
Но рано радовался Филиппов. Похоже, каждый в этом дьявольском немецком оркестре знал свою партию назубок и с присущей им педантичностью вступал в строго определенное время. Третий залп вражеской артиллерии загрохотал вокруг расчётов и стал сдвигаться к центру села, где навстречу этому валу огня наступал минный град. Было видно, как начали загораться строения. Где-то разбило сарай, поскольку к окраине неслись две ошалевшие от грохота коровы. За ними, наплевав на страх погибнуть, бежали люди, пытались их завернуть. Через минуту плотность огня только усилилась, значит, артподготовка подходила к концу.
Филиппов встал и опустил руки. С его фуражки и плеч осыпалась земля. В двухстах метрах правее еще раз пять грохнуло и наступила долгожданная тишина.
— К бою!! — Хрипло выкрикнул комбат сорванной глоткой и вдруг понял, что, как видно, сам того не помня кричал, находясь под обстрелом в траншее. «Странно, — только и подумал Родион, окидывая кислым взглядом исковерканный снарядами и минами резерв и село, — вроде не первый день воюю, а чего-то …дал слабину».
Дымили его танки, горели дома, бегали по Легедзино люди, тушили что-то, кричали: «Хлопцы, за что ж нам такое? Мы не воюем немца? …Шо ж, воны тут свои танкы поставилы, а нас зпал’яць? Нехай бы там де, в поли воевалы, нас защо пожглы…?»
— Командир, — позвали Филиппова из соседнего окопа, — глянь в биноклю, штось пылит со стороны поля…
Родион выбрался на бруствер, отряхнул футляр оптики, открыл его и припал к окулярам. Весь край большого пшеничного поля, что раскинулось с другой стороны села дымил и пылил. К Легедзино шло не меньше двадцати немецких танков и пехота. Прав был Лопатин, обошли их, идут прямо на резерв, а что там осталось из целой техники после минной атаки неведомо.
Вдруг за дымовой завесой пожаров захлопали выстрелы пушек! «Значит, что-то все же уцелело?» — Едва только успел подумать комбат, как за его спиной отчаянно затрещал трофейный пулемет. «Немцы!» — Кричали бойцы и, не дожидаясь приказа, открыли огонь по придорожным кустам. В дальней траншее началась какая-то возня. Филиппов всматривался в спины своих солдат и только секунд через десять понял, что там идет рукопашная схватка. Выскочившие из леса немцы, похоже и сами не ожидали, что попадут прямо на советские позиции. Красноармейцы оказались порасторопнее, быстро собравшись гуртом, они стащили растерявшихся фашистов и, пока одни бойцы кололи их штыками, другие начали палить по ожившим возле них кустам и деревьям. «Обложили, — сокрушался Филиппов, — проспали, черт подери, …про-спа-ли!»
Он бросился к дальнему орудию, только что грохнувшему выстрелом, но над головой что-то оглушительно хлопнуло, и Родион упал, не добегая до него всего несколько шагов. Гимнастерка на боку была разорвана осколком и окрасилась бордовым…
— Не стрелять! — Хрипел Родион, доползая до окопа. — Беречь снаряды для танков!
— Что тут беречь? — Стаскивая раненого комбата с бруствера, указывал в сторону дороги командир расчета.
Филиппов, преодолевая боль, выпрямился. На окраине рощи «разулся» еще один «Panzerbefehlswagen», свеженький.
— Откуда он тут взялся? — Опешил комбат. — Я его не видел…
— Никто не видел, — пояснил старшина, — а как начал смещаться огонь артобстрела, он и выполз откуда-то из-за деревьев. Я приказал кончить гада…
— Гада! — Повторил за ним Филиппов, чувствуя, как сбивает ему дыхание рана. — Верно, Вакуленко, Сережа, верно! Сшибайте им лапти, бейте под катки, раз уже и сюда пролезли суки…
Сорокапятка Вакуленко уже выцеливала следующий, ползущий по окраине рощи танк. Рисковать было нельзя, снаряды были на исходе, а эта Pz-шка шла к ним во фронт. Что ей в лоб эти 45 миллиметров? Только ежили удачно попадешь.